Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Замечания по сценарию Юрия Олеши (1934 г.)
«Утверждение анархо-индивидуалистической морали»

Замечания Б. Крусман[1] по сценарию Ю. К. Олеши «Строгий юноша»

[не позднее 22 августа 1934 г.], г. Москва

Основной порок вещи Олеши заключается в том, что идейный и образный комплекс ее не является результатом изучения и обобщения реальной действительности.

Как идея, так и образная ткань вещи выступает здесь как предельное остранение объективной действительности, как результат явно произвольного конструирования из себя новой, ничего общего с объективной реальностью не имеющей символической действительности. Отсюда— крайне бедный в художественно-познавательном отношении эффект вещи.

Проблема равенства и неравенства, поданная здесь через конфликт между комсомольцем и старым специалистом, ставится автором тоже крайне абстрактно, аисторично. В своем решении этой проблемы автор, в конечном счете, утверждает незыблемость не только моральной, но и экономической формы неравенства, возводя в абсолют, в нечто вечное, по существу, сугубо мещанскую идейку о праве «избранных» на роскошную жизнь, на власть и всеобщее поклонение.

Олеша мобилизовал все имеющиеся в его распоряжении художественные средства для того, чтобы поднять свою вещь на принципиальную высоту, но, несмотря на безусловную талантливость и оригинальность образной трактовки, последняя все же не в состоянии была спасти сценарий от идейной бедности. Так как идея, оторванная от объективной действительности, неизбежно и в плане образного познания, и в плане художественной типизации будет явно порочной, явно бесплодной.

Таким образом, в результате постановки проблемы равенства и неравенства вне конкретной исторической действительности автор неизбежно должен был в решении этой проблемы повторить зады буржуазной философии: так, он повторяет, только в ином варианте, противопоставление «избранных» и массы, гения и толпы и т. д. и т. п.

Гениальный специалист, доктор Степанов, противопоставляется в сценарии как сильная и неповторимая в своей оригинальности личность, по существу, явно безликому, хотя и в голубых тонах поданному, комсомолу. «Он один — вас много... Ты богат, он беден», — вот философия вещи, вложенная в уста второго «я» Степанова — его ближайшего друга Цитронова.

Этот вывод получается несмотря на то, что Олеша (если подходить с чисто внешней стороны) с самого начала дает далеко не идеальный образ доктора Степанова, наделяя его целым рядом отрицательных черт (он стар, любит роскошь и льстивое угодничество своего друга и т. д. и т. п.), а комсомольцев, наоборот, сразу же подает как образы весьма идеальные (если исключить девушку), как [во] внешней, так и в моральной обрисовке их.

В конечном же счете, мы имеем здесь карикатуру, пасквиль, как на нашу интеллигенцию, так и на нашу молодежь.

Ни моральный комплекс ГТО, ни античный пафос в обрисовке молодых героев не спасает их от крайней безыдейности, болезненности, пассивности.

И даже те черты абстрактной идеальности, которые автор пытается все же вложить в образы своих комсомольцев, он сам же на протяжении всей вещи не прямо, но косвенно, исподтишка разоблачает, высмеивает, сводит на нет. Делает он это весьма тонко, с внутренней иронией, внутренним скептицизмом, который идет, конечно, от полного неверия автора к им же самим созданному нереальному идеалу.

Здесь долго, конечно, раскрывать всю тонкую механику весьма запутанной, зашифрованной композиции данного произведения, ибо композиция и образы этой вещи, в основном, как уже говорилось выше, не реальны, а глубоко символичны. Не только д-р Степанов, но и Гриша Фокин имеют своих двойников (в нем и Дискобол, и девушка с ницшеанской моралью).

Снимая свой аисторический, абстрактно поданный моральный комплекс через дискредитацию этой идеи в образах своих героев (так, например, при первом столкновении с практикой, с реальностью правда Дискобола терпит явное поражение (сцена на стадионе), то же мы видим и в поведении Фокина, испугавшегося встречи с доктором и говорящего из шкафа о гордости комсомольца, и, наконец, вывод мы имеем в солнечном зайчике, ослепившем доктора Степанова. Зайчик это символ лживости, в нем утверждается необходимость закрывать глаза на некоторые неприятные стороны действительности и т.д. и т.п.) и не выдвигая взамен его ничего конкретного, положительного, автор, в конечном счете, снимает вообще вопрос о необходимости какого бы то ни было кодекса морали.

Вся вещь Олеши насквозь проникнута философией отрицания: объективной истины нет, все относительно, все условно, нет ничего абсолютного, все подвергается сомнению, критике.

И поэтому, вместо того чтобы дать действительное раскрытие живого процесса, создания, кристаллизации новых форм социалистической морали нашего молодою поколения, — мы имеем, наоборот, утверждение анархо-индивидуалистической, беспринципной морали, т. е. явную проповедь аморальности. Эта проповедь тем более опасна и вредна, т. к. она подается завуалированно, зашифрована социалистической фразеологией, высокими разговорами о будущем социалистическом обществе.

Мы не сомневаемся в искренности автора, в его желании дать нашу вещь, но объективно она получилась явно не нашей, явно реакционной, и именно в силу того, что автор был не слишком субъективен, слишком отошел от реальной действительности.

Поэтому, как в отдельных характеристиках героев, так и в общей сюжетной композиции, мы имеем здесь дело не с реальным событием, не с реальным образом, а почти сплошь с зашифрованным символом и весьма абстрактной, бессюжетной, по существу, композицией вещи в целом.

Объективный мир остранен и подменен внутренним миром автора.

Произведение Олеши является, по существу, своеобразным внутренним монологом автора, его внутренней дискуссией с самим собой, объективированной в образах.

Следствием такой трактовки является то, что мы имеем, может быть, и помимо желания автора, вещь явно реакционную.

ЦГАОО Украины. Ф. 1. Оп. 20. Ед. хр. 6872. Л. 79-81.
Цит. по: «Режиссер Роом встал на позиции воинствующего формализма и эстетства, которые являются враждебными советскому искусству». Документы из украинских архивов и периодическая печать об истории создания кинофильма «Строгий юноша» / Предисловие, публикация и перевод Р. Росляка // Киноведческие записки. 2014. № 108/109.

Примечания

  1. ^ Крусман Б. В. — в апреле 1935 г. — инспектор художественно-производственного отдела ГУКФ. Автор публикаций: Крусман Б. О «Златых горах» // Пролетарское кино. 1932. № 1; Чапаев // Советское кино. 1935. № 12. В РГАЛИ хранятся три тома рукописи научно-исследовательской работы: Крусман Б. В. «Формализм и проблема специфики кино», датированные 1932-1933 гг. Не исключено, что речь идет о Крусман Беатриче Владимировне, авторе книги «Художественные музеи СССР» (М., 1967).
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera