Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Смех Зощенко и смех Гайдая
Фильм «Не может быть!»

Я не стану производить сверки фильма и рассказов Зощенко — это дело зощенковедов. Не каждый из нас помнит наизусть каждый рассказ Зощенко, и не каждый, идучи на Гайдая, перечитал Зощенко. Да и дело не в совпадениях и разночтениях, не в купюрах и добавках, не в отступлениях от текста Зощенко или его сюжетных коллизий. Как всегда в таких случаях, важен контакт по линии тона, ритма и духа (а дух в кино — это ритм и тон).

Контакт этот есть в игре В. Невинного. Как будто и жулик перед нами и человек. Тоска проступает, усталость. Оттого он собой так и вертит и других впрягает в эту круговерть, чтоб забыться, чтоб заглушить сосущего внутри червя. Всех вроде одурачивает и околпачивает, а пуще иных — себя. Смеешься, закатываешься от смеха, но, уставши и утомившись, отходишь и вспоминаешь: грустно. Вот вам и смех с зощенковской подкладкой печали, сочувствия «бедному человеку» (это его слова), который запутался, закрутился, и не знает, зачем на свет родился. И если дано ему об этом подумать — смерть это для него духовная или, наоборот, начало иной жизни. Зощенко, как правило, оставляет своих героев на пороге вопроса. Сами они этого вопроса не задают, задают его — неслышно — автор и читатель. Одним словом, предлагается вопрос, а ты уж там сам думай: хочется думать — думай, а не хочется — веселись. Свобода выбора есть в этом предложении, и она-то — пуще неволи.

Прекрасен и так же сострадателен в новелле «Забавное приключение» Олег Даль. Мне кажется, техника этого актера достигла совершенства. Он все может и нигде не оступится, не переборщит. ‹…› Ритмически О. Даль очень совпадает с Зощенко: печаль, отчаяние, брызжущий смех — все ему дано. Так и играет он своего героя — фанфарона из фанфаронов, дурака и пошляка, труса и «рыцаря» — и все же человека. Блаженная глупость , как тень, сбегает с лица, и загнанность, затравленность проступают на нем, оно просит пощады и — мига достаточно! — вновь смеется. В фарсовом контексте фильма О. Даль одновременно и фарсов и трагичен. Он «выскакивает» из смеха Гайдая и попадает в смех Зощенко. ‹…›

В пародию свадьбы (новелла «Свадебное происшествие». — Примеч. ред.) вплетается вовсе не пародийный звук. Он как бы обернут пародийными одеждами (ибо смех все гремит и гремит), но внутри его слышится зощенковское: «Романтизму теперь нет... нет романтизму...». Слова эти произносит пьяный тесть жениха —
Г. Вицин. Они, как рефрен, произносятся в новелле несколько раз. Г. Вицин произносит их будто бы и с выражением, но слова эти теряются в общем штампе его игры. Играет он забубенного пьяницу, который уж тем только и должен быть смешон, что пьян. У Зощенко же это пронзительный звук всей пьесы. Он и пронзает собою эту чертовщину под видом свадьбы, этот шабаш на уровне районного городка. Смех Зощенко здесь идилличен — он и вышучивает старый «романтизм», и скорбит по нему, и тешится над «нежными чувствами», и алчет их. ‹…›

Но все это я, может быть, придумал. Свадьба у Гайдая поставлена с гиком и свистом, с цыганскими песнями (очень хорош здесь С. Филиппов), с битьем посуды и физиономий — что часто случается и у Зощенко. Но гром посуды тут сильней сочувствия. Здесь властвует стихия «Крокодила», — недаром в перерывах между новеллами появляются иа экране обложки сатирических журналов конца двадцатых — начала тридцатых годов. Смех Гайдая строго привязан к этой эпохе.

Обложки журналов не случайная находка, а временной фон и оповещение о стилистике смеха. Смех разоблачающий, смех кипящий, смех, обнажающий уродства и несовершенства‚ — вот каков здесь смех. Он социально конкретен и исторически ограничен. В этих пределах воображение Гайдая не знает границ. Он щедро сечет и хлещет, не жалея актеров, заставляет их валяться в пыли, дрыгать ногами, падать с лестницы и т. д. Гайдаевский комедийный цирк представлен здесь в своем полном ассортименте. Он нам уже знаком, мы это уже видели, но все равно смеемся, как смеемся до сих пор немым лентам, где герои падают в тесто, обмазывают друг друга пирожными и повисают на подтяжках. Я недаром вспомнил немое кино, есть что-то общее по рисунку между ним и рассказами Зощенко. И не зря они, наверное, совпадают во времени.

Но вернемся к Гайдаю. Гайдай остался Гайдаем, как и должно было быть. Он сделал все, что мог. И все сделали актеры. Что же касается смеха, то он все время раздваивался и расслаивался, он как бы существовал в двух строго отграниченных друг от друга плоскостях, хотя, казалось бы, это был один смех...

Золотусский И. Не может быть. Смех Зощенко и смех Гайдая // Советский экран. 1976. № 1.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera