Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
«Я не читал этого произведения, но...»
О публикации сценария «Опавшие листья»

Руководители издательств, назначаемые из крупных партийных работников, и редакторы-выдвиженцы подвергали тексты жесткой идеологической правке, ничуть не уступая в этом смысле собственно цензурным инстанциям, а порой и превосходя их в своем рвении. Не менее роковую и зловещую роль играли руководители и функционеры так называемых «творческих союзов» — писателей, композиторов, художников и т. д., осуществлявших контроль за подведомственными им издательствами, редакциями журналов, выставками, зрелищными представлениями. Об этом свидетельствует сохранившаяся стенограмма заседания редакционного совета Ленинградского отделения издательства «Советский писатель». В июле 1946 г., незадолго до выхода постановления ЦК, на нем обсуждалась рукопись новой книги Зощенко «Рассказы. Фельетоны. Театр. 1941–1945».

Наибольшие претензии членов редсовета вызвал сценарий «Опавшие листья». Зощенко пытался отстоять его: «Если бы это была книга „Избранное“, я бы процедил его, но позвольте мне издать то, что я написал во время войны». Двусмысленную позицию занял В. М. Саянов, пытаясь «защитить» Зощенко от грядущих неприятностей: «У меня вызывает сомнения одна вещь — „Опавшие листья“... Зная примерно круг критиков и цензоров, я знаю, что к этой вещи могут быть придирки, поэтому пересмотреть кое-что нужно... Эту вещь нужно пересмотреть... писатель рискует вызвать нарекания критики... (Зощенко, перебивая: „Мы же не цензурный орган...“) Я не могу, уважая тебя, не говорить об этом... Иногда из желания говорить только приятные вещи в глаза, не указывают на то, что есть...»

Но все точки над i расставил А. А. Прокофьев, через год ставший секретарем Ленинградской писательской организации и заявивший с большевистской прямотой: «Я не читал этого произведения Михаила Михайловича (знаменитая формула! — А. Б.). Но хочу сказать в пользу разговора. Я имею в виду следующее: мы, члены Редсовета, имеем право указывать автору на то, что, по нашему мнению, идеологически слабо или не так желательно в книге. Да, мы не цензура. Но мы в то же время должны следить не только за стилистикой, но и за политикой. Цензура имеет свои законы, но мы можем, не вступая на ее путь, тоже указать Михаилу Михайловичу. В цензуре тоже люди сидят не о семи головах, но та редакционная работа, которую мы делаем, является помощью цензуре».

За публикацию сценария высказались Ольга Берггольц и Николай Никитин. Последний (напомним, что все это происходило еще до выхода постановления) попробовал примирить выступавших: «Ясно, что мы обязаны обсуждать с идеологической точки зрения, но не в порядке замены цензуры».

Понятно, что вся эта «полемика» потеряла после августа какой-либо смысл. Книги попавшего в идеологический штрафбат писателя не выходили в течение 10 лет — до издания в пору «хрущевской оттепели» в 1956 г. «Избранных рассказов и повестей. 1923–1956». В «Деле автора М. М. Зощенко по изданию отдельных произведений» за этот год, также сохранившемся в архиве, помещена так называемая «внутренняя рецензия» Д. А. Гранина, в которой он горячо рекомендует издательству выпустить эту книгу. Весьма примечательна аргументация автора рецензии, решившего, для пущей убедительности, говорить с теми, от кого зависела судьба книги, на понятном им «партийном» языке: «Наконец, издание сборника лучших рассказов Зощенко имеет и политическое значение — наша борьба за партийность литературы никогда не означала пожизненного отчуждения того или иного писателя без разумного ответа, достаточно вспомнить позицию Ленина в отношении сборника рассказов Аверченко». (Как известно, ряд книг Аверченко, в том числе сборник «Осколки разбитого вдребезги», включавший ряд рассказов из книги «Дюжина ножей в спину революции», был издан в двадцатые годы благодаря своеобразной рекомендации Ленина: «Огнем дышащая ненависть делает рассказы Аверченко — и большею частью — яркими до поразительности. ‹…› Некоторые рассказы, по-моему, заслуживают перепечатки. Талант надо поощрять».) Затем, видимо, спохватившись, решив, что, несмотря на апелляцию к священному имени, такой прецедент может сыграть скорее отрицательную роль, — напомним, что книги Аверченко в то время не издавались, а все издания его рассказов, советские в том числе, были запрятаны в спецхраны, — рецензент добавляет: «Пример этот может показаться бестактным по адресу советского писателя, но я привожу его не в порядке сходства, а для различия».

Блюм А. «Берегите Зощенко...» Подцензурная судьба писателя после августа 1946-го // Звезда. 2004. № 8.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera