Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Ефим Дзиган о постановке фильма
И борьбе за его выход на экран

... В начале лета 1933 года началась работа над сценарием «Мы из Кронштадта». ‹…›

Мы поселились с Всеволодом Витальевичем на берегу Черного моря, под Батуми, еще почти не зная друг друга... И творческий контакт возник не сразу...

Много времени заняло изучение книг о моряках Балтфлота, беседы о литературе, театре, искусстве. Обмен мнениями протекал у нас своеобразно. Блистательный оратор, трибун, овладевавший вниманием и эмоциями тысячных аудиторий, Вишневский в жизни был молчалив. ‹…› Постепенно определялись общие точки зрения, вкусы, принципы, стилевые и жанровые тенденции. Рождались взаимное понимание, творческая симпатия, доверие.

Наше общение становилось все более интересным, содержательным. Вскоре Вишневский прочел мне первый вариант сценария. В нем ощущался пока лишь силуэт вещи, «шум событий эпохи».

Автору, тяготевшему в своем творчестве к эпосу, к широкому охвату жизненных явлений, сценарий виделся как народная эпопея, где не было отдельных персонажей, а действовала только матросская масса. Мною было высказано настойчивое пожелание: выделить из общей массы определенную группу персонажей — моряка, солдата, комиссара, юнгу и т. д., создав между ними ясно выраженные, определенные взаимоотношения.

Вишневский принял мои соображения и записал у себя в дневнике:

«... Итак, первый вариант сценария-поэмы был написан. Я сообщил о нем режиссеру, развив еще целый ряд образов общего плана. Полностью принимая масштаб и замыслы, режиссер стал просить конкретных людей, героев...» ‹…›

После читки первого варианта наше содружество с Всеволодом Вишневским обретало все большую конкретность. Мы оба стремились к максимально возможному единому видению будущего фильма. Видению людей, обстановки, ощущению духа вещи, ее стиля, жанра, дыхания. ‹…›

В ноябре 1933 года сценарий был закончен. Начался длительный и сложный путь его к экрану. Были горячие сторонники немедленного запуска картины в производство, но и немало яростных противников. Победили последние...

Директором студии, теперь называемой «Мосфильм», в те годы был высокообразованный, умный и душевный человек — Я. М. Металов. Он пригласил меня к себе и сообщил, что специальная коллегия по рассмотрению сценариев отвергла «Мы из Кронштадта». Мне было предложено выбрать для постановки любой из семи других имевшихся на студии уже апробированных сценариев. Я знал их. Некоторые были по-своему интересными, но душа у меня к ним не лежала. Я отказался. ‹…›

 

Директор показал полученное студией критическое резюме. В каких только грехах не обвинялся там автор! Вот главные из них:

«В сценарии „Мы из Кронштадта“ — серьезные политические недостатки, отсутствие движущих идей».

«Матросы показаны как анархическая масса, неизвестно, за что они сражаются».

«Вишневский принизил пехоту. Он хочет показать исключительную роль матросов вне связи с ролью партии и рабочего класса».

«Матросы гибнут безропотно, обреченно. Автор развивает философию стихийности».

«В произведениях Вишневского — мрак и биологизм. Наш зритель не поймет и не примет такого фильма».

Прочитав подобную, с позволения сказать, оценку, я был поражен абсурдностью мотивировок и высказал это директору. ‹…›

Некоторое время спустя меня вызвали к руководителю кинематографии того времени Б. 3. Шумяцкому. Он относился к сценарию Вишневского с интересом, считал, что фильм следует ставить, хотя бы в экспериментальном порядке. Но отрицательное решение коллегии он игнорировать не мог. Шумяцкий предложил мне отнести сценарий в наркомат обороны, с которым, оказывается, уже была по этому поводу договоренность.

Вскоре пришло сообщение: К. Е. Ворошилов прочел сценарий, отнесся к нему положительно, считал нужным снимать по нему фильм, добавив: «Надо только, чтобы зрителям непременно полюбились бы герои — матрос и пехотинец».

Все сразу же разрешилось — незамедлительно была сформирована съемочная группа. В ее состав вошли, кроме меня, главный оператор Н. Наумов-Страж, художник В. Егоров и ряд административных работников.

Вишневского в этот период в Москве не было. После его возвращения я не без тревоги вручил ему сделанный в его отсутствие режиссерский сценарий. Не без тревоги, потому что, учитывая уже упомянутое мной пожелание Наркома, я сделал в режиссерской разработке ряд новых акцентов, включил несколько сцен, кое-что развил, добавил.

‹…› Всеволод Витальевич принял с одобрением все, кроме сокращения нескольких эпизодов. В литературном сценарии они занимали довольно много места — это были своего рода авторские комментарии — монологи, прерывавшие время от времени движение сюжета, а также не имевшие отношения к реальному действию куски.

В них показывались, в условном плане, различные воображаемые картины из жизни матросов. Их то восторженно встречают «женщины всего мира», то отряд балтийцев шествует под пальмами Средиземноморского побережья и вступает в драку с матросами чужеземного корабля, то фигуры моряков вырастают до гигантских размеров и люди, кажущиеся в сравнении с ними пигмеями, проходят где-то под ногами доблестных кронштадтских моряков.

На мой взгляд, эти вставные гиперболизированные куски нарушали строгое реалистическое повествование, не обогащая содержание и смысл происходящих в сценарии событий. Я старался убедить в этом Вишневского. И хотя ему они очень нравились, дня через два, поразмыслив, Всеволод Витальевич нашел в себе мужество отказаться от так нравившихся ему ранее сцен. ‹…›

Когда пришло время подбирать актеров, Вишневский высказал мне свои общие соображения. Он настойчиво рекомендовал взять на главные роли ряд хороших, популярных исполнителей. Мне казалось, что следует идти другим путем: найти артистов еще мало известных широкому зрителю, и тем самым, по моему убеждению, достичь большей достоверности. Всеволод Витальевич, нисколько не обижаясь, что я не последовал его совету, прислал мне письмо от 9 августа 1935 года: «Вы, как художник, чувствуете очень верно сотни вещей. Нашли — совершенно исключительных актеров...»[1]. ‹…›

Уже почти год снималась картина сначала на Балтике, в Кронштадте, потом на Черном море. И все сделанное нами неизменно подвергалось резкой критике со стороны некоторых противников.

Дело в том, что противники сценария продолжали энергично действовать. Группа товарищей просмотрела снятый материал — примерно половину картины: эпизод прогулки моряков по осеннему Кронштадту, сцены в детском доме, где ночуют бойцы и дети беседуют с комиссаром, матросский кубрик на линкоре, налет вражеских кораблей на форты крепости и некоторые другие.

Посмотрели и... разошлись, ничего не сказав!

А несколько дней спустя мне вручили письмо из Главка.

Прочел его и не мог опомниться. Вот что там было сказано: «Мы, специалисты кино, не можем удовлетвориться показанным и должны отметить явно вредные тенденции съемок...»

«Неоднократно отмечены уже нами мрачные тона фотографии, сбивающей на фотографическое эстетство, пресловутый прием так называемого эмоционального света»[2]. ‹…›

Помню смятение и волнение, пережитое в тот день. Задавал себе вопрос: что же мне делать? ‹…›

В конце концов, преодолев в себе навязанные сомнения, мы твердо решили продолжить снимать картину, как и раньше: в полном соответствии с первоначальным замыслом.

Отъезд для дальнейших съемок на побережье Черного моря давал нам возможность освободиться на какое-то время от назойливого, каждодневного надзора.

Когда же снятые в экспедиции сцены были просмотрены, их оценили столь же отрицательно, как и все сделанное ранее. Только выразили еще большую нетерпимость и негодование по поводу невыполнения ранее высказанных требований. ‹…›

Решающую роль в дальнейшей судьбе нашего фильма сыграла встреча с заместителем наркома обороны СССР Я. Б. Гамарником. ‹…› К нам, в Севастополь, со дня на день должны были приехать товарищи со студии, чтобы решить вопрос: не прекратить ли производство фильма? ‹…›

Начался просмотр. То и дело я поглядывал на Гамарника, следил за выражением его лица... ‹…›

Просмотр окончился. Зажегся свет. Мы с волнением ждали, что там будет сказано.

Но Гамарник молчал, устремив задумчивый взгляд в сторону распахнутого балкона, за которым темнели кипарисы и слышался рокот моря.

Затем, повернувшись ко мне, спросил, что предстоит еще снимать, какая намечается музыка, интересовался общей композицией фильма. И только после этого начал высказывать свое мнение. Подробно анализируя просмотренный материал, он дал ему очень добрую оценку. ‹…›

... Прошло уже три недели, как фильм «Мы из Кронштадта» был закончен и показан киноруководству. Но решения о его выпуске на экран все еще не было. Картина, как мы и надеялись, получилась необычайной по своей драматургии, стилистике, патетико-романтической интонации. Именно это и вызывало немалые сомнения. ‹…›

В марте 1936 года фильм был выпущен на экраны страны.

Дзиган Е. Жизнь и фильмы. М.: Искусство, 1981.

Примечания

  1. ^ Советская культура. 1977. 8 апреля.
  2. ^ Октябрь. 1965. № 6.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera