В первую очередь надо отметить Николая Павловича Охлопкова, создавшего в «Свете над Россией» одну из своих лучших кинематографических ролей. Она начинается с эпизода ‹…›, где инженер Забелин, известный ученый, строитель электростанций, демонстративно торгует спичками Лапшина.
Вот он одиноко высится над толпой — высокий, прямой, с лицом интеллигента, окаймленным модной в предреволюционные годы бородкой, и с глазами, которые вспыхивают сумасшедшинкой. Обида и непонимание звучат в его хрипловатом голосе. И уже едва ли не первая реплика говорит о том, в каких отношениях этот человек находится с окружающим его миром. «Не много же завоевал солдат!» — иронически замечает он красноармейцу (артист В. Ванин), покупающему тряпичную куклу. С трагическим пафосом говорит он солдату об остановившихся курантах Кремлевской башни, сравнивая их с часами Вестминстерского аббатства, которые никогда за всю историю не останавливали свой ход. Когда же обозленный красноармеец выкликает: «Я мужик тертый. Я бы на мой характер за такие намеки вас к стенке прислонил», Забелин отвечает без тени страха, с большим достоинством, не без горечи: «Думаете, лучше будет? Лучше не будет».
Барахолка у Иверских ворот отнюдь не напоминает праздничную, оживленную ярмарку в «Якове Свердлове» — это нищая, голодная толкучка. Нет здесь ни толкотни, ни веселых шуток, есть лишь приниженность, придавленность. Эта же приниженность сквозит и в эпизоде захламленной кухни, куда входит Забелин с улицы, и в бывшей гостиной, где, трясясь от холода и страха, сгрудились вокруг печки-«буржуйки» соседи и знакомые ученого.
Вот он входит, Забелин — Охлопков, входит еще весь во власти противоречивых, тревожных мыслей о встрече с солдатом, бросает на стол непроданные спички, и дочь осторожно снимает с него барскую шубу на меху. Перед нами — высокий, элегантный (даже несмотря на то, что опоясан серым женским платком), сильный и... беззащитный человек.
Демонстративно греет он руки на свече.
Эта сцена сразу же вводит нас в мир людей, которые попрятались от революции по щелям, ожидая, что она как-то пройдет мимо. ‹…›
И, как часто бывает у С. Юткевича, комедийная, почти гротесковая ситуация контрастно переключается в драматическую, когда начинается диалог между Забелиным — Охлопковым и Рыбаковым — Крючковым о будущем России.
Забелин убежден, что и он, и его труд отвергнуты революцией. «Я не нужен новому обществу, — говорит он, — потому что я умею строить электростанции, а их теперь закрывают, дорогой мой! Я безработный».
Забелин — Охлопков говорит в состоянии бешенства, с наивным пафосом человека, ничего не понимающего в происходящем: «Бычачий пар пришел на смену электрической энергии! И я, как Прометей, раздаю людям огонь. С утра до ночи стою у Иверской и торгую спичками».
В исполнении Н. Охлопкова Забелин, пожалуй, даже немножко смешон в своем негодовании, как может быть смешон чистый, искренний, но заблуждающийся человек. ‹…›
Очень точно решена режиссером сцена, в которой шофер из Кремля, «человек в коже», приезжает за инженером. Он стоит у двери, спокойно ожидая Забелина, а для людей, находящихся в квартире, — это вестник самого большого несчастья: всем им кажется, что он пришел, чтобы арестовать их мужа, отца, друга. Жена сует в руки Забелину уже приготовленный на этот случай клетчатый баульчик.
В дальнейшем этот баульчик обыгрывается так же, как и в фильме «Яков Свердлов» чашка.
С баульчиком Забелин приходит в Кремль, но потрясенный оказанным ему доверием и воодушевленный решением об электрификации страны, забывает его, и именно этот баульчик помогает В. И. Ленину сразу же понять, к чему готовились в семье инженера, и он говорит смущенному Забелину: «Время у нас суровое. Теперь у вас дома горе, слезы... Отправьте инженера Забелина домой в моем автомобиле. Немедленно отправьте». Этот эпизод решен очень убедительно графически — сквозь матовое стекло дверей мы видим профильные силуэты В. И. Ленина и Ф. Э. Дзержинского, а посередине самого Забелина, растерянного, обрадованного, гордого, удивленного — вся гамма чувств в этот момент отражена на лице Н. Охлопкова.
Молдавский Д. С Маяковским в театре и кино. Книга о Сергее Юткевиче. М.: ВТО, 1975.