Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Конфликтный монтаж
В сценарии «Карьера Бени Крика»

Бабель в письме от 29 июня 1925 г. сообщает Кашириной: «Три четверти сценария написал, а вот последняя четверть не клеится ‹…› Не клеится же окончание, потому что меня заставляют работать фальшиво, т. е. ни к селу ни к городу пристегивать идеологию»[1] .

Вычеркнутая цензурой из его переписки и восстановленная только в 1992 г., фраза открывает глаза на то, как создавалось произведение. Из нее явствует, что финал сценария (под заголовком «Конец Короля» является идеологическим aggiornamento, продуктом компромисса с цензурой Госкино. Однако признание на этом не кончается: «...но я нынче утром напал, кажется, на счастливую мысль и, может быть, выйду из тягостного этого положения без морального урона»[2]. Рассмотрим, каким же образом Бабель справляется с задачей.

Пятая часть начинается с загадочного интертитра в виде телеграфной ленты, извивающейся на черном фоне экрана: «Лето от рождества Христова тысяча девятьсот девятнадцатое».

Интертитр знаменует возврат к эпической темпоральности «Одесских рассказов». Он возвещает наступление новой эры[3]. Что же принесла стране эта новая эра?

Позолоченные солнечным лучом, «отлакированные хлебы»[4].  Февральской революции — последние кадры предыдущей части — исчезают с экрана и уступают место «буханке черного хлеба, изрезанного жилами соломы», эмблеме новой революционной России. Смычка этих кадров означает переход из одной эпохи в другую, от света к мраку. Сама идея не имеет словесного выражения, но посредством монтажа она овладевает сознанием читателя-зрителя.

И подкрепляется зрелищем новой Одессы, мертвого города, по которому жители ходят в лохмотьях, где все мастерские, лавки и питейные заведения (среди них — кафе «Фанкони») заколочены. За смехотворным и символическим исключением магазина унитазов... Такова задняя декорация, общий фон этой финальной части[5].

Следующий интертитр вытекает из предыдущего и раскрывает содержание телеграммы, которую полу чает новоиспеченный комиссар:

Военкому Собкову тчк Ввиду ожидающегося нажима неприятеля выведите Одессы и обезоружьте под любым предлогом... Обезоружьте под любым предлогом части Бени Крика тчк.

Телеграмма, извиваясь, обматывает пулемет. Слияние этих двух предметов, взятых из разных семантических сфер (конфликтный монтаж), вскрывает истинный смысл глагола «обезоружить» на языке большевиков.

Влившись в ряды революции, Король и его братва отныне образуют «имени французской революции пехотный полк». И когда войска Деникина оказываются на подступах к городу, новая большевистская власть замышляет избавиться от своего неудобного и непредсказуемого союзника. Для нее бандиты и белые — одна сатана: и те и другие — угроза революции. Получив приказ, Собков не теряет времени на раздумья и едет в казармы, где квартирует Бенин полк. Зрелище, которое открывается взору комиссара, напоминает цыганский табор или цирковой балаган.

На веревках, протянутых во всю длину казармы, развешано сохнущее солдатское белье. На белье казенные клейма. Под веревками, где особенно густо нанизаны кальсоны с клеймами, идет азартная игра в карты, игра блатных. Партнеры — лупоглазый перс и папаша Крик, нацепивший на себя крохотный картуз с красноармейской звездой ‹…› Рядом с Менделем на высоком стуле сидит обнаженный до пояса Колька Паковский. Старый китаец производит над ним операцию татуировки. В дальнем углу казармы бывший шойхет, а ныне мясник Левка Бык «в кожаном переднике, измазанном кровью, рассекает недавно зарезанного вола» и швыряет кровоточащее мясо столпившимся вокруг него «красноармейцам» Короля. Недалеко от Левки спит на койке «коротковатая пухлая женщина в модных башмаках до колен». Рядом бреется ее сожитель, «парень с грубым лицом, подстриженными усиками и забинтованными ногами»

И вдруг над этим карнавальным сборищем раздается пламенная речь «вскочившего на трибуну» комиссара Собкова:

Товарищи!
Новоявленные «товарищи» лениво стягиваются к военкому. Левка обтирает о передник нож и идет к трибуне ‹…› Только перс и папаша Крик не встают с места, не прерывают игры — они по-прежнему обмениваются новыми часами и новыми кредитками.
— Товарищи! — повторяет Собков. «Товарищи» устремили на него тусклые взоры. Они видны со спины, все как по команде чешут одной босой ногой другую.
— Рабочая власть, простив прежние ваши преступления, требует честного служения пролетариату... — говорит Собков. Парень с намыленной щекой стоит к нему в профиль, лицо его уныло, большие пальцы играют. Левка Бык натирает нож до блеска. Военком продолжает:
— Доверяя вам, Исполком решил образовать из вашего полка заградительные продовольственные отряды... ‹…›

Распаленный военком лезет в карман за платком, рука его уходит все глубже, все дальше, не встречая никаких препятствий. Карман вырезан.

Крупным планом:

Превосходно вырезанный карман Собкова.

Военком застыл с раскрытым ртом. Ребята расползаются по своим местам; парень с грубым лицом, подстриженными усиками и забинтованными ногой мылит вторую щеку, дама его шевелится, просыпается, поворачивается к Собкову мятым лицом с кудряшками. Сбитый с толку военком переводит глаза с налетчиков на зевающую женщину, спустившую с койки жирные ножки в модных башмаках ‹…› Собков, опомнившись, вытаскивает револьвер.

Приведенный фрагмент представляет собой ротацию контрастных аттракционов. Благая большевистская весть, затянутая в корсет новояза и «нанизанных падежей», подвергается постоянной атаке равнодушных бандитских лиц, поданных крупным планом, а также их спин и ног, снятых с противоположной точки (contrechamp). Одни продолжают играть в карты, другие чешутся, всем своим видом показывая, что тирада Собкова вызывает у них коллективный зуд. А пухлая девка «с кудряшками» беспробудно спит на протяжении всей большевистской речи и просыпается только к ее концу. Разрыв между пафосом оратора и сначала безраличием а затем и глухой нарастающей враждебностью Бениных «бойцов» создает атмосферу напряженности, которую поддерживают отступления-лейтмотивы, такие как мелькающий и сверкающий Левкин нож.

Крутой монтаж этих кадров вскрывает очевидную истину. Между Собковым и воинами Короля немыслим какой бы то ни было диалог. Оратор пребывает в утопическом убеждении в том, что можно влиять на людское сознание посредством абстрактных лозунгов и тезисов.

Но одесские воины безразличны к ораторскому искусству комиссара, они остаются в плену простых человеческих чувств, натуральных законов жизни, «обильной пищи и любовного пота»[6]. Как и его компаньоны, Беня «страстен, а страсть владычествует над мирами»[7] .

Столкновение между идеологическим дискурсом и витальным инстинктом (его воплощает зевающая девка «с кудряшками» и с «жирными ножками») неизбежно. И красному комиссару ничего не остается, как выхватить револьвер. Зритель (или читатель) подходит здесь вплотную к главному конфликту всей киноповести: эрос — танатос.

Отметим еще одну важную вещь. Речь Собкова показывает, что Бабель и Эйзенштейн по-разному используют интертитры. У Эйзенштейна они несут заряд идеологии и часто образуют параллельный, порой многословный и перегруженный пафосом дискурс, который служит добавлением к визуальному разъясняет или усиливает его. И даже если сам Эйзенштейн не несет полной ответственности за текстовые вставки в своих фильмах[8], между ними и действием на экране часто нет дистанции. Исключение составляют иронические и сатирические надписи к кадрам, обличающим капиталистов в «Стачке» и «Октябре», шпану в «Стачке» и офицеров в «Броненосце „Потемкин“».

Редкие, лапидарные интертитры в «Карьере Бени Крика» выдают ироническую, полемическую и критическую дистанцию между нарратором и видимым действием, дистанцию, которая является характерным признаком всей бабелевской прозы.

Любопытно, что экранное слово в такой контрапунктной манере обильно присутствует у Бабеля в сценарии, предназначенном для Эйзенштейна, при всем при том, что в 1925 г. режиссер еще был далек от этого приема. Пройдет три года, прежде чем он отдаст ему должное в своей знаменитой «Заявке», но уже в отношении звукового кино[9].

Брудер-Коган М. Бабель и Эйзенштейн: Конфликтный монтаж в сценарии «Карьера Бени Крика» // Исаак Бабель в историческом и литературном контексте. XXI век. М.: Книжники, 2016.

Примечания

  1. ^ Бабель И. Э. Собр. соч. в 4 тт. 2006. Т. 4. С. 33.
  2. ^ Там же.
  3. ^ Схоже летоисчисление находим в «Белой гвардии» М. Булгакова (1925). Роман начинается с фразы «Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918...».
  4. ^ Машинопись рассказа «Улица Данте» (1934) включает пассаж о Марселе, изъятый из публикации, где рассказчик дает радужную картину Одессы, не изведавшей горнила революции. «Там увидел я родину свою — Одессу, какою она стала бы через двадцать лет, если бы ей не преградили прежние пути, увидел неосуществившееся будущее наших улиц, набережных и кораблей». В письме И. Л. Лившицу 1924 г. Бабель лаконично отмечает: «Одесса мертвее, чем мертвый Ленин. Здесь ужасно» (Бабель И. Э. Письма другу: Из архива И. Л. Лившица / Сост., подгот. текста, коммент. Е. Погорельской. М., 2007. С. 22).
  5. ^ Бабель И. Э. Указ. изд. Т. 1. С. 64.
  6. ^ Там же.
  7. ^ Цитаты основоположников марксизма-ленинизма рованы в основном приставленными к режиссеру парт «советниками», блюстителями ортодоксальной мысли.
  8. ^ Эйзенштейн С. М. Избранные произведения в 6 тт. Т. 2. М., 1964. С. 315-316. «Заявка» была подписана С. Эйзенштейном, В. Пудовкиным и Г. Александровым.
  9. ^ Там же.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera