Б. Коломаров: В отличие от многих других советских лент иностранной тематики, «Конвейер смерти» лишен схематики и трафарета в показе борьбы рабочего класса за рубежом. Основной образ
Однако ведущим началом ленты все же остается драматизм социальных противоречий.
Всю сторону этих противоречий приходится испытать Лиззи, когда завод, на котором она работала и из которого была уволена, неожиданно объявляет прием рабочих. Вместе с толпой безработных, чуть не падая от усталости, она бежит к воротам завода. Скоро она узнает, что завод перешел на производство военных материалов. Товарищи и жених призывают ее к бойкоту «конвейера смерти».
Лиззи колеблется. Она хорошо помнит кошмары войны. Но ведь ей так хочется личного счастья. И вот она — за конвейером, по бесконечной ленте которого вместе с новыми пулеметами, ползут коммунистические листовки, призывающие рабочих протестовать против военных приготовлений капитализма. Она находится за этим конвейером, пока пролетарская солидарность не заставляет ее спрятать пачку листовок. Не с упрощенной прямолинейностью, а в живых противоречиях проходит Лиззи типичный путь отказа от мелкобуржуазных иллюзий.
Константин Юков: Резко распадаются два плана показа действительности. Общие
Выразителем настроений, связанных с иллюзиями спокойной и красивой жизни, является Луиза. Она восторгается фашистским парадам, только потому, что слышит красивую музыку, видит знамена, форму… Она мечтает о красивом подвенечном платье и тихой жизни. ‹…› утверждение и раскрытие этой темы идет главным образом по линии развития характера Луизы, характера, замкнутого в себе, ограниченного узким мирком и узкими стремлениями, оторванными от жизни.
Приход к революционным рабочим у Луизы случаен, построен на личной связи и личных отношениях с коммунистом Диком.
Попытка авторов раскрыть характер Луизы на ее отношении к вещи — красивому платью, игра с вещью — прием схематический, надуманный, неправдоподобный. Затянувшиеся эпизоды с платьем заставили актрису Войцик долго и скучно позировать. Эти моменты тормозят развитие действия, превращаются в бездейственное самопереживание героя.
Вещи суждено было сыграть функцию, противоположную замыслу автора. Вещь не мобилизует, а отвлекает внимание зрителя от игры актера, от тех переживаний, какие должен был герой донести до сознания зрителя.
В результате большая и актуальная тема иллюзорности красивой жизни сведена к узко личным мотивам.
Коломаров Б. Кино в дни Октября // Рабочий и театр. 1933. № 33. Цит. по: Иван Пырьев: правда творчества. Барнаул: ГМИЛИКА, АЗБУКА, 2011.
Юков К. Конвейер смерти // Советское кино. 1933. № 12.