Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Возвращенная молодость
Юткевич ставит «Балаганчик»

К своему юбилею Сергей Юткевич преподнес самому себе подарки, которые дороже любых чествований и наград. Недавняя постановка блоковских пьес, «Балаганчика» и «Незнакомки», в Московском Камерном музыкальном театре замечательна тем, что они как бы возвращают многоопытному мастеру его собственную молодость. Путешествие по прустовскому маршруту в поисках утраченного времени мало кому доступно, и обычно оно совершается в форме мемуаров. Юткевич избрал другой способ: он как бы заставил машину времени двинуться вспять, в те годы, когда четырнадцатилетний мальчишка, еще не Сергей, а Сережа Юткевич, отважился сделать серию иллюстраций к только что изданной поэме Александра Блока «Двенадцать». Тогда, в 1918–1919 годах, он прикоснулся к Блоку впервые, теперь, в середине 80-х, он сызнова присягает на верность блоковской музе.

В интервале между этими блоковскими мотивами простирается целая жизнь автора всемирно прославленных фильмов — и таких давних, как «Златые горы» и «Встречный», и таких недавних, как «Ленин в Польше» или «Ленин в Париже», — жизнь режиссера, писателя, художника, поразительно многогранного человека искусства.

Однако думаю, что не ошибусь, если скажу, что мечта о сценическом воплощении лирических драм Блока, которые никому, кроме Всеволода Мейерхольда, поставить не удавалось, преследовала Юткевича все эти годы. Обладая бесспорным театральным даром, стихийным чувством сцены (его театральные работы, постановки Маяковского и Брехта не однажды восхищали Москву), Юткевич всю жизнь тесно связан с самыми смелыми художественными исканиями века — и в литературе, и в живописи, и в музыке. Диапазон его увлечений и его эстетических симпатий определяли уроки Мейерхольда, дружба с Эйзенштейном, сотрудничество с Фореггером, работа с Шостаковичем, творческая близость с Пикассо и Матиссом (оба они, кстати говоря, оставили нам портреты Юткевича). Короче говоря, в поле зрения Юткевича всегда была вся подвижная панорама искусства XX столетия, и к Блоку, любимому поэту юности, он возвратился ныне, обогащенный не только опытом Эйзенштейна и Маяковского, но и опытом Чаплина и Феллини. В блоковском спектакле Юткевича два эти голоса звучат властно. В самом начале «Балаганчика» вам будет явлена знаменитая маска Чарли, блоковская Коломбина, без сомнения, напомнит вам Джельсомину — Джульетту Мазину из феллиниевской «Дороги». Это неожиданно? Этого нельзя было предвидеть? Но в таких рискованных, на первый взгляд просто невозможных сближениях дает себя знать не одна только смелость режиссера. В них сказывается и глубокая проницательность художника, который безошибочно угадывает общую генеалогию Блока, Чаплина и Феллини: все трое мобилизуют на службу своему искусству старинную и вечно живую традицию итальянской комедии дель арте.

Эрудиция Юткевича огромна — «человек-энциклопедия», он знает, кажется, все на свете. Но этой эрудицией непринужденно распоряжается вольный и своевольный мастер, который мгновенно превращает «траурные дроги» Блока в подмостки балагана, блоковских мистиков — в шекспировских могильщиков, а могильщиков — в цирковых клоунов. Он упивается радостью молниеносных метаморфоз, и мы вдруг воочию видим, как блоковский мир пробуждается и оживает в процессе стремительных видоизменений, превращений одного в другое, другого — в третье и так далее без конца.

В неостановимом потоке сменяющихся образов трагизм Блока заново обретает мучительную горечь, гнев Блока — язвительность. Сатирическая буффонада естественно переливается в волшебную феерию, а волнующая пантомима запросто смыкается с откровенной пародией. По пятам за интимной и нежной лирикой гонится грубый плебейский смех. Ироническая стилизация в духе парижского «Фоли Вермер» времен Тулуз-Лотрека перебивается шутовством российских скоморохов.

Весь этот, говоря словами Сергея Эйзенштейна, «монтаж аттракционов» осуществляется с легкостью едва ли не шаловливой, но сохраняет глубинную связь с музыкальным строем блоковского стиха и с парадоксальной структурой блоковской театральной прозы. Игра ведется широко, свободно, однако Блоку не изменяет. Напротив, она Блоку дружески сопутствует и вводит Блока в непосредственный контакт с сегодняшней аудиторией. А Сергею Юткевичу эта игра возвращает молодость. Заново встречаясь с Блоком, он знакомит нас и с собой, доносит до нас счастливую раскрепощенность духа, которую дала художникам революция и которую он сохранил доныне.

Рудницкий Константин. Возвращенная молодость // Литературная газета, 1985, 9 января.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera