Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Предельная выразительность
Сергей Юткевич об уроках Мейерхольда

‹…› Однажды Всеволод Эмильевич [Мейерхольд] вошел в класс в сопровождении молодой женщины, коротко остриженной, в кожаной куртке и мужских сапогах. Он сказал: «Познакомьтесь: Зинаида Есенина-Райх, мой ассистент по „биомеханике“. Сегодня будет первый урок».

И действительно, он вывел нас в зал и расставил друг против друга по парам. Мы с Эйзенштейном оказались в одной паре.

Мейерхольд сам показывал нам первое упражнение, которое трудно описать, так как смысл его заключался в предельной выразительности и целесообразности каждого движения. Это было нечто вроде акробатической игры, смешанной с клоунским антре. Один из партнеров дразнил другого. Тот нацеливался, пробегал через весь зал, давал воображаемый пинок кончиком ноги в нос своему противнику. Тот отвечал ложной пощечиной, нападавший падал. Затем партнеры менялись местами.

Сам Мейерхольд проделывал это упражнение безукоризненно четко и выразительно. Упражнение действительно давало повод для целой серии разнообразных движений, поддававшихся некоторой закономерности. Сюда входили такие элементы, как «отказ», «баланс», целесообразность, ритм и так далее.

Мейерхольд был крайним противником того, что он называл «дунканизмом», то есть всякой показной пластичности, эмоциональной «танцевальности» — словом, всего того, чем увлекались в различного рода пластических и балетных студиях. Не признавал он и Дельсарта. В «биомеханике» отсутствовала всякая стилизация. Ее основой была пантомима, заимствованная из традиций итальянской комедии масок и цирковой акробатики.

Упражнения, которыми занимались с нами в отсутствие Мейерхольда Инкижинов и Зинаида Райх, с каждым днем усложнялись. Они требовали все большей и большей физической подготовки, чему способствовали также регулярные уроки акробатики.

И здесь мы с Эйзенштейном образовали пару и старательно преодолевали косность наших тел до тех пор, пока Эйзенштейн, служивший мне «унтерманом», не зазевался и я чуть не сломал шею, свалившись с очередного сальто-мортале. С той поры мы стали сознательно избегать акробатики, утверждая, что достаточно овладели ее основами.

Мейерхольд занимался с нами страстно, увлеченно. Каждый вечер спускался он по скрипучей лесенке в класс и часами пропагандировал некую идеальную систему построения спектакля. Он утверждал, что весь процесс режиссерского творчества должен уложиться в формулы, и предлагал нам вычерчивать схемы и вырабатывать некую научную систематизацию всех периодов рождения спектакля.

Он очень увлекался и импровизировал на ходу, создавая образ идеального режиссера, который, по его мнению, должен был всегда сам дирижировать своим спектаклем. Он рисовал перед нами картину театра, в котором режиссер находится за пультом с бесчисленным количеством рычагов и кнопок.

Режиссер должен был, по мнению Мейерхольда, «чутко прислушиваться к реакции зрительного зала и путем сложной сигнализации менять ритмы спектакля, исходя из реакции зрителя». Он мечтал о том, что можно ускорить и замедлить темп игры актера. «Если сегодня, — говорил он, — принимается эта пауза, продлите ее. Для этого вам нужно будет только нажать вот на эту кнопку».

Интересно было наблюдать, как этот импровизатор по природе стремился научить нас системе, в которой, по его заявлению, не должно быть места никакой случайности. Он заставлял нас чертить какие-то схемы, где пытался установить закономерности взаимоотношений отдельных элементов театра.

Остальное время было заполнено увлекательными лекциями Аксенова о Шекспире и елизаветинском театре, усиленным тренажем по акробатике, боксу и фехтованию, так как Мейерхольд утверждал, что режиссер должен быть прежде всего сам натренированным актером, и первый год он не разделял актерское и режиссерское мастерство.

Вскоре возобновились спектакли в преобразованном театре на Садово-Триумфальной, но Мейерхольд, увлеченный педагогикой, редко туда заглядывал. Лишь однажды он поставил там «Нору» Ибсена с бывшей незлобинской героиней Рутковской, продемонстрировав нам, как за три дня может родиться спектакль.

Особенно удивил он нас декоративным оформлением; времени для изготовления декораций не было, да и денег в смете не числилось, поэтому Мейерхольд перевернул какие-то старые холсты обратной стороной, прислонил их к обнаженной кирпичной стене театра, соорудив из всего этого нечто весьма неуютное, по его утверждению обозначавшее распад буржуазного быта, той мещанской среды, против которой бунтует Нора.

Во втором спектакле, поставленном Бебутовым по малоизвестной пьесе Ибсена «Союз молодежи», весь наш курс, в том числе и мы с Эйзенштейном, фигурировал в качестве гостей на костюмированном балу, выполняя какие-то несложные па фарандолы в карнавальных костюмах, взятых напрокат из театральной костюмерной бывшего Незлобинского театра.

…Через несколько уроков Эйзенштейн признался мне, что ему надоело чертить кружочки и квадраты, что он собирается расшевелить Мейерхольда и заставить раскрыть настоящую кухню его творчества. Так называемая «первая парта», на которой восседали теперь трое — Эйзенштейн, Владимир Люце и автор этих строк, организовала заговор с целью подбить Мастера на рассказы о своем режиссерском прошлом.

«Старик» легко поддался на нашу уловку, и теперь уроки превратились в нечто подобное сказкам из «Тысячи и одной ночи». Мейерхольд увлеченно рассказывал нам, например, как ставил он лирические драмы Блока то в театре Комиссаржевской, то в зале Тенишевского училища. ‹…›

Юткевич С. Собрание сочинений в 3 тт. Т.1. М., Искусство, 1990. С. 84–86.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera