Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Кино: Жмурки
Поделиться
Криминальная тема
Станислав Зельвенский о «Брате» и «Жмурках»

«Дух времени», «дыхание эпохи», алхимическое сочетание внешних примет и настроения, позволяющее безошибочно атрибутировать: это было там и тогда, — проникает в кино самым непрогнозируемым и, более того, самым глупым образом — и так же легко его покидает. Чем серьезнее режиссер задумывается о том, чтобы в его фильме пульсировала современность, актуальность, сиюминутность, — тем меньше шансов на успех; это достигается шутя, само собой-либо не достигается вовсе. ‹…›

Алексей Балабанов — едва ли не единственный из постсоветских «авторов» (есть еще, впрочем, случай Александра Рогожкина, несколько иного рода), кому в 90-е посчастливилось вдохнуть и выдохнуть один и тот же воздух. И показательно, что произошло это именно на территории жанра. Универсальный, архетипический сюжет «Брата», в котором можно вычитать хоть Ветхий Завет, хоть «Рэмбо: первую кровь», выстрелил благодаря чувству момента и чутью на фактуру: Россия, Петербург, середина 90-х. Феноменальную популярность фильма принято объяснять природной харизмой молодого Бодрова, но это понятный самообман, возникающий постфактум. Дмитрию Певцову в фильме «По прозвищу Зверь» или Николаю Еременко в фильме «Я объявляю вам войну» тоже харизмы не занимать — и это не сделало их иконами. Да в каждом втором американском b-movie найдется немногословный обаятельный герой, передергивающий затвор с какой-нибудь хлесткой фразочкой на устах. Бодров — тот, в которого он превратился, — это результат успеха фильма, а не наоборот.

Тем более не имеют смысла разговоры об идеологии. Балабанов — человек, безусловно, идеологически ангажированный и со спорными, наверное, воззрениями. Но, к сожалению, трудно даже представить себе менее актуальную в контексте отечественного кинематографа тему для обсуждения.

«Брат» удался, потому что там были дурацкие песенки «Наутилуса» в плеере «Sony». Трамвай, идущий по пустынной Петроградской стороне, — кто, кроме Балабанова, в 90-е так много снимал трамваи? Клуб «Нора» — «straight ahead and to the right». Ружье за миллион, «черные», захватившие рынок, съемная квартира на набережной, «Макдоналдс», бутылка лимонада, насаженная на ствол, «одет как обсос» и «оттопыримся по-взрослому». Постановщик Беккета и Кафки, провинциал Балабанов каким-то невероятным образом — возможно, как раз благодаря провинциальному происхождению — увидел в Петербурге ровно то, что должен был в нем увидеть Данила Багров. А за ним — и все данилы багровы страны, смаковавшие потом фильм на домашних видеомагнитофонах.

Но вот как только Балабанов обращается к социальным типажам, персонажам априори условным, обаяние «Брата» стремительно тает. Бандит с поговорками (сто против одного, сегодня его играл бы Панин), одухотворенный «немец», возлюбленная из трампарка: сцены с ними — самые слабые места картины. Потому что их Балабанов придумал, вытащил откуда-то из культурной памяти — а трамвай увидел, «Наутилус» услышал.

Сила и слабость первого «Брата» становятся особенно очевидными в «Брате» втором, где, как водится, история Данилы повторяется в виде фарса. ‹…›

Балабанов оказался первым, кого обвинили в романтизации бандитов — хотя, конечно, должен был стать последним (Балабанов и романтизация — вообще взаимоисключающие понятия). Но «Братом» он действительно в некотором роде приоткрыл для русскоязычного кинематографа криминальную тему, проделав ту же операцию, что американцы в начале 70-х: ввел бандита в узнаваемый быт и позволил ему там обжиться. Будущих коллег Балабанова по «романтизации», авторов «Бригады» и «Бумера», можно корить за что угодно, только не за оторванность от жизни — опять же, в этом, и только в этом корни их триумфов. ‹…›

Балабанов открыл — Балабанов решил и закрыть. «Жмурки» — фильм с посвящением «тем, кто выжил в 90-е» — оседлал криминальную волну на излете: Безруков сыграл Христа, Димон Ошпаренный ушел в легальный бизнес, место «Бандитского Петербурга» в праймтайм заняли сериалы про неподкупных адвокатов и офицеров ФСБ, любящих поэзию. Почти уникальный в мировой практике случай: время настолько сжалось, что о только что закончившемся десятилетии можно снимать ретро.

То, что мнилось драмой, обернулось разудалой, за гранью фола комедией: Балабанов сам себе и Скорсезе, и Тарантино. Если, скажем, первую сцену «Брата» можно рассматривать как цитату из «Полетов во сне и наяву», то «Жмурки» подмигивают изумленному зрителю цитатами, которых от уральского славянофила ждешь как-то в последнюю очередь. В 2005-м страшно даже произнести: гангстеры по дороге на задание обсуждают продукцию «Макдоналдса». Выдержав десятилетнюю паузу, российский кинематограф нехотя признал, что кровь на экране ничем не отли чается от клюквенного сока.

Перевернув картину мира на 180 градусов, Балабанов при этом демонстративно рифмует детали. Вот постаревший на восемь лет Виктор Сухоруков с фирменным подвыванием снова просит не лишать его жизни, а вот заматеревший артист Краско снова оказывается не в той квартире, чтобы получить незаслуженную пулю. Режиссер не без остроумия зовет на роль пахана Никиту Михалкова, в пору описываемых событий находившегося в таком авторитете, как никогда; Михалков не без остроумия соглашается.

Невероятный галстук, в котором Сухоруков первый раз появлялся в «Брате», тогда, вкупе с кумачовыми пиджаками, казался некоторой дикостью, на которой стоит сделать акцент: деталь, достойная крупного плана. В «Жмурках» любовно воссозданный гардероб ландскнехта-95 глаз уже не мозолит. В костюмном кино почему-то меньше всего обращаешь внимание на костюмы.

Отчего же все это так не смешно? Точнее, не так смешно, как могло бы быть? Еще точнее — смешно только на некоторых репликах Дмитрия Дюжева? Дело, наверное, в авторском подходе. Там, где Тарантино — все равно поэт, Балабанов — все равно циник, и это слишком заметно. Фильм удается лишь тогда, когда он немножко про большее, чем изначально планировалось. «Жмурки» — абсолютно конгениальны себе; в принципе, писать рецензию на эту картину можно, внимательно рассмотрев постер. Рассказывать про трэш на языке трэша — это как-то слишком просто, слишком очевидно. Свести эпоху к малиновому пиджаку, переполненному моргу и чемодану с героином — несолидно для автора «Брата». Не говоря уже, например, о финале, где налетчики стали депутатами: ход, достойный передачи «Городок».

Зельвенский С. Где я не буду никогда // Сеанс. 2006. № 27/28.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera