Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Кино: Трофим
Поделиться
Всем рифма, одному езда
Из статьи Дмитрия Быкова о киноальманахе «Прибытие поезда»

Алексей Балабанов, как мне кажется, наиболее художник, наиболее артист в чистом смысле слова из всех представленных в альманахе режиссеров; артист с некоторым даже уклоном в маньеризм, компенсируемый, впрочем, изрядной долей петербургской иронии. Вот уж кто творит собственные миры, тщательно их продумывая, конструируя до мелочей; и вместе с тем Балабанов вовсе не эстет пар экселянс, ибо главный враг его — бесчеловечность (или расчеловечивание — назовите, как хотите), и все его прекрасно сконструированное кино мучительно тоскует по живому человеку. Об этом были «Счастливые дни», об этом — «Замок», нравящийся мне по мере удаления от просмотра все больше и больше; об этом и «Трофим». Тут все иронично и полно аллюзий, начиная с названия. (Такой изящный привет молодой кинокритической звезде Петербурга Михаилу Трофименкову вряд ли кто еще умудрился бы передать, хотя я допускаю, что это проявилось нечаянно, на подсознательном уровне, и авторы опротестуют мою догадку.) Ассоциации с «Поликушкой» отмечены всеми.

Действие происходит в России начала века. Мужик по имени Трофим (замечательный остекленелый взор Сергея Маковецкого, бороденка Москвина) убивает своего брата, которого застал со своею же женой. Пытается повеситься — срывается. С тоски едет в Питер. В Питере на вокзале француз снимает прибытие русского поезда; Трофим случайно попадает в кадр и недоуменно смотрит на диковинный аппарат (на зрителя из далекого будущего). Кадр безнадежно испорчен Трофимом. Несчастный мужик идет в трактир (Превосходные съемки! Тонированные темно-коричневые пейзажи, мосты, каплющие дворы-колодцы, лужи, грязь, за кадром Прокофьев — все планы с рекой, с Петропавловской крепостью просто грандиозны, и небо это с тучами… Вообще эти внезапно врезанные в довольно-таки динамичное повествование статичные, почти фотографические пейзажные кадры, отголосок советского большого стиля историко-революционных лент с их вечно надвигающейся грозой!) В трактире поют «На сопках Маньчжурии». 1904 год, что вы хотите. Грядет 1905-й. Солдат рассказывает Трофиму о войне, о которой Трофим понятия не имеет, думает, мы уж давно японцев побили… (Все это, как мне кажется, от лукавого Сельянова: его стиль, его веселое — признак истинного сродства — чувство истории, стоит вспомнить первые полчаса «Духова дня».) Тот же служивый рекомендует Трофиму ближайший публичный дом, где все уже пахнет Куприным, и добрая деревенская девка совсем было полюбляет нашего героя, но тут его берет нагрянувшая в бордель полиция. Усатый ротмистр — тайный покровитель публичного дома — пьет чарку водки, подобострастно подносимую хозяйкою заведения. Трофима уводят. Дальше все понятно: Балабанов едет по современному Питеру на ленфильмовском рафике, за окном все та же Петропавловская крепость, радио в машине передает Прокофьева… «Да убери ты эту музыку!» — просит Балабанов. Нельзя, не убирается. А куда же это спешит наш автор? А спешит он к Алексею Герману, якобы снимающему фильм о петербургских вокзалах. И везет он ему драгоценные двадцать пять метров пленки с прибытием русского поезда. Первые метры мэтра устраивают: вокзал, поезд… Дальше — Трофим. Трофим не нужен. Герой гибнет вторично и окончательно, выброшенный в корзину, где уже сто-о-олько пленки…

Тут банальность «моралите» сознательна, преднамеренна и почти провокативна. Тот же Максим Андреев видит в финале балабановской новеллы иронический отказ от манифеста. Не понимаю, каким именно участком кожи надо чувствовать картину, чтобы так ее понять. «Человека забыли!» — вот главная, на мой взгляд, балабановская аллюзия, и в самой простоте сюжетного хода и морали (простоте, оттеняемой изысканностью стилизации) — констатация довольно безрадостная: за своими играми в маньеризм и вообще за своими играми мы забываем о том живом, что случайно попадает в кадр и составляет единственную его ценность и прелесть…

Быков Д. Крушение поезда // Искусство кино. 1996. № 5.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera