Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
Таймлайн
19122018
0 материалов
Кино: Замок
Поделиться
Приключения Кафки в России
Ирина Павлова о фильме

Уверена, что ежели в чем и станут упрекать новый фильм Алексея Балабанова, то вовсе не в том, что он искажает или корректирует Кафку. Хотя в самом деле и искажает, и корректирует. Я не раз замечала, что все придирки по части «вольного обращения с литературной классикой» обыкновенно адресуются к фильмам-экранизациям в случае кинематографической неудачи. Тут сразу и начинается: «Классику не замай!» А уж коль кино состоялось, то любые, в том числе и значительные, отклонения от первоисточника формулируются по стереотипу: «Верность духу, а не букве». По поводу фильма «Замок», вероятно, подобное суждение тоже придется где-нибудь прочесть или от кого-нибудь услышать.

А посему рискну утверждать, что А. Балабанов в своей новой картине вовсе не был верен ни букве, ни духу незавершенного романа Франца Кафки, и, как мне кажется, это и стало одним из важных слагаемых художественной состоятельности фильма.

Алексей Балабанов Кафку русифицировал. Наверное, именно поэтому к фильму не проявил интереса Берлинский кинофестиваль.

И именно это же позволило режиссеру сделать фильм редкостно одухотворенный и удивительно стильный.

Если бы потребовалось одним словом сформулировать пластический образ этого фильма, я бы сказала: «Беготня». В «Замке» бегает всё и вся. В прямом и в переносном смысле. Все время все куда-то бегут. Откуда-то убегают. От кого-то «бегают». Или «бегают» за кем-то… А в центре — господин К., землемер, натуральный русский Иван-дурак. Тот самый, что вполне себе на уме, чьи слова и поступки, однако, не менее абсурдны, нежели окружающая его действительность. Только в абсурде действительности — логика и стройность, а в поведении кинематографического Землемера логики и стройности в помине нет. Это, что называется, разного рода и качества абсурды. Словом, балабановского Землемера можно было бы в соответствии с известной расхожей хохмой назвать «Кафка Корчагин».

Землемера играет Николай Стоцкий, чьей наиболее известной доселе ролью был Левша из одноименного фильма С. Овчарова. И если учесть, что других его работ А. Балабанов просто не видел, то есть основания предположить, что выбор актера на центральную роль в «Замке» был концептуально обоснован. И тут чрезвычайно важным кажется, что сумрачный австрийский гений создал не просто образ мира, замкнутого в самом себе, недоступного нормальному сознанию. Он создал образ в чисто немецком духе: с УЖАСАЮЩИМ ПОРЯДКОМ. С ужасающе точным, образцовым его исполнением. С полной обезличенностью всего сущего. Причем обезличенность — это эталон, недостижимый идеал, к достижению которого тем не менее все стремятся. Модель, во многом очень похожая на отечественную бюрократическую машину всех эпох и стилей правления. Правда, с одним весьма существенным расхождением: российский миропорядок непременно имеет вполне конкретную физиономию. И оттого вместо обезЛИЧЕННОСТИ требует единоОБРАЗИЯ.

Землемер у Кафки готов подчиняться разумному миропорядку, если ему удастся убедиться в его разумности или хотя бы принять эту разумность как данность. Землемер у Балабанова, может, и хотел бы подчиниться, да никак приладиться не может: мозги у него иначе устроены, и это непоправимо.

К образной системе кафкианского мира в качестве пластического киноэквивалента, пожалуй, лучше всего подошел бы стиль немецкого экспрессионизма, со всей выразительностью плоскостного графического, черно-белого изображения. Мир фильма А. Балабанова материален, натурален, осязаем. Если бы словам «плотский» и «чувственный» в современном употреблении не был придан сугубо узкий, однозначный смысл, это были бы, пожалуй, самые точные определения фактуры фильма. Все имеет «знак качества»: каменная кладка стен и натуральная зеленоватая бледность лиц, толстое сукно костюмов и непристойно рыжий цвет собачьей дохи Землемера, плотность сырого слежавшегося снега и обрюзглость жирных чиновничьих рож…

Последствия каждого из своих «правонарушений» (несмотря на то, что был неоднократно о возможности этих последствий предупрежден) Землемер воспринимает с огромной растерянностью, как полную неожиданность. Словно ребенок, которому слова «Не трогай, обожжешься» ничего не говорят. Пока не потрогает, не будет знать, что такое «обжечься». Зато, обжегшись, чувствует, будто его ужасно обманули: сказали ничего не значащее слово, а оказалось очень больно…

Удивительная вещь: балабановский Землемер в принципе так же, как герой романа, стремится всего-навсего внедриться. «Стать своим» в мире, где «своими» не становятся, а рождаются. Где, если угодно, никто не ощущает себя «своим» и как раз поэтому «свой». Но если Землемером у Кафки движет вполне понятное стремление к нормальному самоутверждению в ненормальной жизни, если ему не удается к ней подладиться только потому, что к ней подладиться нельзя по определению, то кинематографический Землемер прежде всего любопытен и пытается опытным путем постигнуть то, что и теоретически-то непостижимо. Опять-таки как ребенок.

И вот тут-то, как мне кажется, авторы фильма совершают свое лучшее и совершенно парадоксальное открытие. В тот момент, когда они наиболее далеко уходят от романа, досочиняя незавершенную фабулу, они наиболее близко подходят к Кафке. Право же, меня удивило, что на пресс-конференции никто не задал Балабанову вопроса о вновь придуманной фабульной линии. Ибо появившаяся в фильме история семьи Брунсвика, занявшего в замковой иерархии место семьи Варнавы, история дружбы Землемера с маленьким сыном Брунсвика, история любви Землемера и жены Брунсвика и, наконец, в финале история обмена Землемера и Брунсвика именами и биографиями — все «изобретено» создателями фильма. И это по духу поразительно созвучно кафкианскому мироощущению. Конечно же, А. Балабанов и С. Сельянов, авторы сценария, «своевольничают», когда дарят кино-Землемеру родственную душу в лице ребенка, испытывающего гордость и удовлетворение от того, что чужак отказывается от допроса (тогда как все взрослые персонажи по этому поводу испытывают лишь ужас и изумление). Но, похоже, этого самодовольства даже не заметили, настолько органично новый мотив вплетается в кафкианский сюжет. Зато герой фильма обрел еще одну пару глаз, внимательно и взыскующе следящих за ним. Но не с порицанием, а с надеждой. И за то, что Землемер не оправдал этих надежд, не оправдал доверия сына Брунсвика, он наказан лишением имени, биографии, самого себя. В то мгновение, когда он наконец начинает играть по предлагаемым ему правилам, когда с готовностью, как нормальное, примет предложение Брунсвика «обменяться жизнью», он наконец станет тут «своим» (чего герою романа так и не было дано).

Тут-тои обнаружится, что для него ровным счетом ничего не изменилось. Выгадать ничего не удалось. Новоявленный Брунсвик так и останется изгоем. Зато новоиспеченный Землемер немедленно получит все то, чем до обмена именами владел Брунсвик. В том числе и жену… Поди теперь доказывай, что Землемер — это ты.

Первая картина Алексея Балабанова — «Счастливые дни» — сюжет и героев Сэмюэла Беккета погружала в знакомый нам мир питерских подворотен, подвалов и чердаков. Образные системы двух культур в сплаве образовали нечто совершенно новое: третью реальность. Похоже, в новом фильме режиссеру опять удалось продемонстрировать плодотворность этого пути. «Третья реальность» вновь родилась. Рецепт, в сущности, оказался до смешного прост: соединяются в нужной пропорции образованность и способность к жесткому самоограничению, талант и бесстрашие — и пожалуйста: готов очень хороший фильм.

Павлова И. Приключения Кафки в России // Экран. 1994. № 7.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera