Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Соответствующая статья
О природной порочности искусства

Лучше бы этого фильма не было.

Если бы этого фильма не было, Алексей Балабанов мог бы и дальше оставаться любимцем критики в статусе прирожденного режиссера элитарного условного кинонального достояния с космополитическим размахом крыльев. А критическое сообщество, продолжая пребывать в приятном ощущении ареопага, могло бы купаться во мхах и лишайниках проклятых вопросов о взаимоотношениях мировоззрения, этики и эстетики. Однако фильм имеет успех — следовательно, он существует.

Сочинение про уродов и людей, с его безмерной условностью, в которой фундаментальный хронотоп (пришествие кинематографа) совмещен с вечным сюжетом (пришествие дьявола); инфернальная фантастика story — с обыденной конкретностью психологического ландшафта; ирреальность среды — с историчностью деталей, вроде бы предлагает считать себя чистейшей воды стилистическим экзерсисом. На этом можно было и успокоиться.

Не получается. Потому что Балабанов действительно владеет стилем — а не стиль им. Автор «Замка», он умеет привить чужому и дальнему местные актуальные смыслы. И помня об этом, в графической отчетливости и пустынности фильма со считанным количеством сюжетных па и персонажей — угадываешь не столько стилевую отсылку к минимализму раннего кино, сколько намерение не размазать по стилю хорошо обдуманное послание. Особенно напрягаться для того, чтобы его прочесть, не приходится. Это песня о родине как она есть на мотив «кто виноват?»

Вот зачин. Как бы старинные порнографические открытки: приспущенные чулочки, голые попки, нависшие над ними розги. Вот две интеллигентные семьи. Путейский инженер Радлов растит дочь Лизу. Доктор Стасов и слепая красавица-докторша воспитывают усыновленных сиамских близнецов. Вот дьявол-растлитель: подпольный порнограф Иоган, естественно, немец — «не мы», инородец. Сиамские, правда, тоже инородцы, но — азиаты, то есть, в почвенной концепции, усыновленные дети доброй матери-России.

Дьявол появляется в городе в пору ледохода. Город — Питер, колыбель известно чего. Ледоход, если вспомнить классическую кинематографическую символику, обещает известно что — и обещание выполняется. Порнографическая революция пробирается в семейные крепости, через женщин; они в балабановском паноптикуме либо кровные сестры и идейные соратницы дьявола, либо от роду назначены стать, хоть и подневольными, но необходимыми и достаточными исполнительницами его замыслов. Совращенная и униженная Иоганом Лиза, освободившись из дьявольских пут, на вымечтанном Западе затоскует и утешится, только подставив попку под хлыст male prostitute. Венец сиамской линии таков: один из близнецов, приученный подручным дьявола к водочке, от пьянки помирает, другой… попробуйте додумать поближе к ночи.

Тут вспомним, что все моральные кодексы, начиная с древнейших заповедей — производные коллективного инстинкта самосохранения, а кинематограф — не только род искусства, но и род публичной деятельности. В обетованных землях, где жизнь стабильна и благополучна, возможна внеморальность публичного акта. На нашей почве, где инстинкт самосохранения исторически притуплен, а нынче, в результате исторических скачков во все четыре стороны, и вовсе отключился, внеморальность аморальна.

Балабанов воспринял глубокий обморок основного инстинкта как профессиональный вызов и манящий призыв — и доказал: проделав едва ли не все, за что в приличном обществе руки не подают, можно не только остаться в этом обществе на прежних правах, но и выйти в герои года. А значит, угадан некий, пока не обнародованный, но вполне созревший, запрос.

Соблазн, которым напоен фильм Балабанова, резонирует бесчисленным соблазнам, бессчетным виртуальным возможностям осуществить несбывшееся, носящимся в воздухе.

Сняв «про уродов и людей», чуткий к ходу местного времени Балабанов взял на себя роль тайно ожидаемого растлителя. И исполнил ее во всю силу своей исключительной одаренности и зрелого мастерства. Так что в том, что лед тронулся, нет ничего удивительного, господа присяжные заседатели.

Да и как, скажите, не тронуться в этой стране, где и дьявол свихнулся — на том, что сам натворил. Все ходил, бедный, в синематограф, изнемогал, глядя на тень попки бедной Лизы, вздрагивающей под розгами, и, наконец, в любовно-суицидальном экстазе шагнул на тающий, крошащийся, гибельный невский лед.

Иоган смотрел в синема фильму Путилова Преступление и наказание.

Путилов — единственный, кто вышел из обрамленной ледовой рамкой истории с прикупом. В начале фильма мальчик-резвый-кудрявый-влюбленный в Лизу подневольно служит у Иогана, но восхищенно внимает рассуждениям Радлова о светлом будущем новорожденного синематографа, который непременно станет искусством, причем понятным и милым народу. В финале Путилов проносится перед мрачным взглядом Лизы куда-то на совсем уж западный Запад (видимо, туда, где водятся большие кинофестивали); за экипажем несется толпа почитателей его фильмов про попки и розги. И мы замечаем: это же Клетчатый! А стильная клеточка в стильном фильме — мета дьявола. Иоган является в город с клетчатым чемоданчиком, такие же потом носят порченые. И тут мы вспоминаем: коллегу-синеаста Балабанов раскрасил в крупную клетку с самого начала и с головы до ног — от кепи до галифе.

Objection! Пользуясь изощренным умением снимать кино, ответчик пытается убедить нас в природной порочности искусства, которому посвятил жизнь. Налицо типичный почвенный садомазохистский комплекс плюс признаки раздвоения личности. Надо бы обследовать и почву, и ответчика на предмет вменяемости.

Прошу не вносить эти показания в протокол. Прошу присяжных не учитывать их при вынесении вердикта.

Басина Н. Соответствующая статья // Сеанс. 1999. № 17/18.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera