Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Кино: Брат
Поделиться
Одиночество героя
Евгений Марголит о фильме

На Каннском МКФ в программе «Особый взгляд» показывают единственный российский фильм — «Брат» Алексея Балабанова. Точный диагноз, поставленный режиссером стране, будет встречен ею на диво благожелательно. А в следующем десятилетии обернется пророчеством.

Не было, пожалуй, в отечественном кино 1990-х гг. другого фильма, который вызвал бы такой всплеск массового зрительского энтузиазма и столь энергичное отторжение у большей части киносообщества. Причиной тому становится центральный персонаж — единственный, кто в эту пору возведен зрителем в ранг Героя. Этот Маугли из провинциальных джунглей, с Чечней в качестве университетов за плечами и «пушкой» в руке, бьющей без промаха, — оказывается в исполнении Сергея Бодрова-младшего неотразимо, и потому пугающе, притягательным. Он не ведает сомнений и страха, четко делит мир на «наших» и «не наших», и оружие в его руках смотрится волшебной палочкой, с помощью которой герой всем воздает «по справедливости». Причем принцип сортировки по-детски элементарен. «Не наши» — это «черножопые» и бандюки, у них в услужении американские прихвостни. «Наши» — все остальные. С первыми герой беспощаден, со вторыми — по-рыцарски милосерден, невзирая на их вопиющие несовершенства. Массовый зритель взирает на Данилу Багрова с восхищением почти детским, прогрессивное киносообщество внимает с гражданским негодованием его речам и выговаривает режиссеру: герои так-де не говорят. Алексей Балабанов огрызается и отвечает совершенно в духе незабвенной Розы Скороход: так не говорят — так думают.

Не Балабанов с Сергеем Сельяновым — самые глубокие и талантливые художники этого поколения — сделали своего персонажа Героем, — но массовая киноиндустрия. Авторы создали тест, а сам фильм — точнейший диагноз состояния аудитории. Родство, которое ощущает зритель с Героем, — виртуально. Реально же — ощущение тотальной заброшенности и незащищенности, герой обречен на одиночество, как и все остальные персонажи, населяющие фильм. Из одиночества и незащищенности вырастает пронизывающая фильм тема сиротства. Данила Багров недаром сделан сыном сгинувшего где-то в лагерях уголовника и изгнан из дома матерью, которая не в состоянии его прокормить. Старший брат — преуспевающий киллер — предает его без тени колебаний. Тех немногих, кто в фильме относится к нему как к человеку, а не функции («немца» и трамвайщицу Светку), этот постсоветский Робин Гуд услышать не способен. Он уходит, так и не поняв, почему эти двое отвергли его помощь и покровительство. Ему неизвестен их язык, непонятна их мораль — больно сложная для мира, где царят несправедливость и беззаконие. Меж тем в плоскостном мире рэкетиров, киллеров, наркоманов и новых русских эти двое смотрятся откровенными цитатами из высокой отечественной классики. И Светка, для которой любовь и жалость — то есть сострадание — синонимичны, и «немец» — новейшая модификация бедного Евгения, воплощенная «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Они существуют в этом городе на птичьих правах, ютятся на задворках и в кладбищенских склепах — уж не в качестве ли представителей исчезающего вида?

И Город, виртуозно снятый Сергеем Астаховым, выглядит в Брате апофеозом сиротства. В данном случае — и как культурной безродности. Не Ленинград, не Санкт-Петербург — Питер, лишенный именно культурных своих символов. Город, из которого умчался уже Медный Всадник во главе табуна «коней с петербургских застав, что хотят ускакать из столицы стремглав» (как еще полтора века назад догадался Николай Некрасов). Город, из которого укатил Ленин на броневике, с площади Финляндского вокзала. Потому это город умирающего слова, утрачивающего свой смысл, свою прямую функцию. Кроме тех двоих, словом уже никто толком не владеет. Для каждого в слове другого слышится чужой — «иностранный» акцент.

Вот где сказывается предыдущий опыт Балабанова — глубокого и изощренного интерпретатора Сэмюэля Беккета и Франца Кафки именно на почве классической русской культурной традиции! Спасительная национальная самоидентификация здесь — главный и чудовищный абсурд. Старший братец героя рвет на себе рубаху: русскому человеку кавказцы на рынке торговать не дают, — а кличка-то у него «Татарин». Сулит герой иностранцу «кирдык» всей вашей «Америке», а иностранец-то — французик обкурившийся. Тогда совершенно очевидно, что носитель высокого Слова классической русской культуры тут будет «немец» (это Юрий-то Кузнецов с лицом, «русее» которого не бывает).

Тут уж не в дословесном уровне, на котором пребывает этот Маугли, дело, но — в «постсловесном», так сказать, состоянии мира. Слово — уходит. Авторы строят сюжет на ходе столь же элементарном, сколь и безукоризненно точном. Сделав героя поклонником группы «Наутилус» — неожиданно, похоже, и для него самого, — они придали образу действительный объем, стереоскопичность. Неповторимый плачущий голос Вячеслава Бутусова превращается во внутренний голос героя, некую весть из другого мира. Но слова почти неразличимы, невнятны, их смысл фатально ускользает от него. И только в финале без всяких помех прослушивается подряд текст двух баллад — «Зверь» и «Люди на холме» — тогда, когда полная победа героя оборачивается полной его оставленностью. Слово превращается в комментарий от автора — герой его уже не услышит. Зритель — тоже. Название болезни, которую диагностирует Брат, — синдром осажденной крепости. Эпоху спустя он станет государственной идеологией.

Марголит Е. Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. VII. СПб, Сеанс, 2004.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera