Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Кино: Брат
Поделиться
Где я не буду никогда
О фильмах «Брат» и «Брат 2»

«Дух времени», «дыхание эпохи», алхимическое сочетание внешних примет и настроения, позволяющее безошибочно атрибутировать: это было там и тогда, — проникает в кино самым непрогнозируемым и, более того, самым глупым образом — и так же легко его покидает. Чем серьезнее режиссер задумывается о том, чтобы в его фильме пульсировала современность, актуальность, сиюминутность, — тем меньше шансов на успех; это достигается шутя, само собой-либо не достигается вовсе. Зеркало российских 90-х — в самых низкопробных жанровых упражнениях: в «кооперативных» боевиках, в беспомощных комедиях позднего Рязанова, в сиропных мелодрамках Астрахана. А вовсе не в мастеровитых картинах симпатичнейших молодых людей со студии Горького, аккуратных ленфильмовских наследников «папиного кино» или экспортных профи. Прискорбно, но факт: в каждом кадре, снятом Эйрамджаном, больше «правды жизни» и «духа времени», чем во всей фильмографии Лунгина, к примеру, или Дыховичного. Дело, разумеется, не в ценности реализма как творческого метода. Просто новому российскому кинематографу, как оказалось, лишь в самых маргинальных проявлениях удается добиться той минимальной достоверности, без которой движущиеся картинки вообще не имеют смысла. Чтобы люди говорили как люди и одевались как люди. Чтобы участковые не жили в дизайнерских апартаментах, а сиротки в провинции не ездили на новеньких иномарках. Чтобы, хотя бы сделав усилие, можно было понять: герои живут с тобой в одно время и ходят по одним улицам.

Алексей Балабанов — едва ли не единственный из постсоветских «авторов» (есть еще, впрочем, случай Александра Рогожкина, несколько иного рода), кому в 90-е посчастливилось вдохнуть и выдохнуть один и тот же воздух. И показательно, что произошло это именно на территории жанра. Универсальный, архетипический сюжет «Брата», в котором можно вычитать хоть Ветхий Завет, хоть «Рэмбо: первую кровь», выстрелил благодаря чувству момента и чутью на фактуру: Россия, Петербург, середина 90-х. Феноменальную популярность фильма принято объяснять природной харизмой молодого Бодрова, но это понятный самообман, возникающий постфактум. Дмитрию Певцову в фильме «По прозвищу Зверь» или Николаю Еременко в фильме «Я объявляю вам войну» тоже харизмы не занимать — и это не сделало их иконами. Да в каждом втором американском b-movie найдется немногословный обаятельный герой, передергивающий затвор с какой-нибудь хлесткой фразочкой на устах. Бодров — тот, в которого он превратился, — это результат успеха фильма, а не наоборот.

Тем более не имеют смысла разговоры об идеологии. Балабанов — человек, безусловно, идеологически ангажированный и со спорными, наверное, воззрениями. Но, к сожалению, трудно даже представить себе менее актуальную в контексте отечественного кинематографа тему для обсуждения.

«Брат» удался, потому что там были дурацкие песенки «Наутилуса» в плеере «Sony». Трамвай, идущий по пустынной Петроградской стороне, — кто, кроме Балабанова, в 90-е так много снимал трамваи? Клуб «Нора» — «straight ahead and to the right». Ружье за миллион, «черные», захватившие рынок, съемная квартира на набережной, «Макдоналдс», бутылка лимонада, насаженная на ствол, «одет как обсос» и «оттопыримся по-взрослому». Постановщик Беккета и Кафки, провинциал Балабанов каким-то невероятным образом — возможно, как раз благодаря провинциальному происхождению — увидел в Петербурге ровно то, что должен был в нем увидеть Данила Багров. А за ним — и все данилы багровы страны, смаковавшие потом фильм на домашних видеомагнитофонах.

Но вот как только Балабанов обращается к социальным типажам, персонажам априори условным, обаяние «Брата» стремительно тает. Бандит с поговорками (сто против одного, сегодня его играл бы Панин), одухотворенный «немец», возлюбленная из трампарка: сцены с ними — самые слабые места картины. Потому что их Балабанов придумал, вытащил откуда-то из культурной памяти — а трамвай увидел, «Наутилус» услышал.

Сила и слабость первого «Брата» становятся особенно очевидными в «Брате» втором, где, как водится, история Данилы повторяется в виде фарса. Вроде и герои примерно те же, и говорят они примерно то же, и песни похожие… Но отчего-то «Брат» — кино, а «Брат-2» — посредственный комикс с националистическим душком. Ясно отчего: на этот раз Балабанов сознательно, нарочно снимает про актуальное. Пораскинув мозгами, вводит «приметы времени»: вот токшоу в «Останкино», вот певица Салтыкова. И немедленно, в ту самую секунду, когда в кадре появляется Салтыкова, искомая достоверность теряется, и история про Багрова переходит в новую мифологию: группы «Би-2», Бодрова на обложке глянцевых журналов, постеров, развешанных в метро. Потому что Балабанов врет. Мы понимаем (и он понимает, что мы понимаем), что Бутусов действительно мог позвонить в ту квартиру; но Салтыкова не могла позвонить подруге насчет «губастенького». Это уже другая история — это сказка, это тотальная условность. Она разворачивается не в Москве и не в Америке, а в пространстве, которого нет, «где я не буду никогда». И не в 2000 году, а в безвременье.

Зельвенский С. Где я не буду никогда // Сеанс. 2006. № 27/28.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera