Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Как кипятился Шумяцкий
История постановки «Юности Максима» в письмах

Краткое заключение на сценарий «Большевик»[1]
(Серия первая)

Название. Не только название, но и авторский замысел, рассказанный и обсужденный нами в свое время со сценаристами, [ко] многому обязывает. Они трактуют тему, долженствующую дать образную «биографию» большевика. ‹...›

Но когда сравниваешь объем заложенного в сценарии материала, круг его идей и общие индивидуальные черты его образов, нельзя не прийти к выводу, что при такой сумме всего этого материала, при таком начальном и финальном обрамлении название не подходит к вещи: оно явно выше ее. Отсюда делается необоснованным.

Смысловое размещение материала. Могу сказать, что основной смысл и материал вещи перенесен в ее последующие (2) серии. Тогда непонятно, почему на введение в тему затрачивать усилия целой ленты. Она становится сюжетно менее значимой, чем была по заданию.

Недооценка основного звена. Основное возражение я делаю авторам в недооценке роли и значения рабочего движения в годы реакции, недооценке того факта, что значительная часть этого этапа, по словам Ленина, состояла в том, что «пролетариат, одно время отступавший, переходит в наступление».

Становится поэтому как-то неверно, что трое заводских ребят Питера могли оказаться тогда в тупике — не зная, к кому обратиться за помощью, не зная парторганизации, не зная профсоюза, не зная большевистских страховых касс, рабочих кооперативов с большевистским влиянием, не зная большевиков Государственной думы, не зная рабочей печати и т. п. Как отдельный, оторванный случай, этот факт мог, конечно, иметь место. Его эмпирическое право на существование бесспорно, но как творческое обобщение нелепо, неверно, а главное, непоучительно. ‹...›

В прологе сценария нарочито подчеркнуто показывается унылая безнадежность, которая охватила мелкобуржуазных попутчиков пролетариата в годы реакции. Но в сценарии эта установка приобрела иной смысл, иное звучание.

Поскольку рабочее движение в нем показывается также в состоянии безнадежности, произошло смещение смысла и то, что есть правильного в прологе при неправильной концепции сюжета, стало усиливать звучание черт всеобщей безнадежности.

Возникает вопрос — если всем вышесказанным подчеркивается неправильность даваемой в сценарии концепции рабочего движения, истории партии и истоков пролетарской революции в России, то пригоден ли представленный сценарий в качестве литературного манускрипта для разработки режиссерского сценария и для постановки?

На этот вопрос я отвечу так: с формальной стороны, если не вульгаризировать форму отрывом ее от содержания, а говорить о ней только в смысле определенных приемов мастерства, то сценарий сюжетно настолько крепко, ярко и выпукло сделан, что было бы глубоко ошибочным отказаться от переделки его содержания. Поэтому я за дальнейшую работу над литературным сценарием в смысле исправления исторической концепции. Конечно, не без усилия продолжая хорошую традицию авторов сценария о наибольшем сопротивлении, я уверен в их творческой потенции, в возможности такой его переделки, которая превратит этот великолепный замысел в большое драматургическое полотно.

Б. Шумяцкий
1/VI [19]33

 

Письмо Г. М. Козинцева и Л. З. Трауберга к Б. 3. Шумяцкому[2]

Начальнику Главного управления кинофотопромышленности при СНКСССР, тов. ШУМЯЦКОМУ Б. 3. от режиссеров Козинцева и Трауберга

Заявление

Несмотря на более чем двухлетнюю подготовку и семимесячную работу по написанию сценария «Жили три товарища» (из трилогии «Большевик»), мы в результате критики написанного сценария полагаем, что сценарий подлежит переделкам. Высказывания тов. Бубнова, К. Николаевой, А. М. Горького, Лобова и др., равно как и Ваши, заставляют нас думать, что в сценарии не с полной отчетливостью выполнена основная наша задача: показать на биографии отдельного человека то своеобразное, что называлось и называется «партией большевиков». Желая достичь этой задачи, мы предлагаем произвести следующие серьезные изменения в сценарии (причем, соглашаясь во многом с критикой сценария А. С. Бубновым, мы расходимся с ним в вопросе о типе сценария, считая необходимым дополнить его, мы все же полагаем — вместе с рядом товарищей, — что имеем право на отдельную картину намеченного нами типа и темы — приход в партию).

1.   Мы отказываемся от пролога (причины: неестественность ситуаций и художественное несовпадение со стилем последующих частей); мы внесем некоторые детали и  пролога в ход повествования. Возможно, что по совету А. М. Горького мы дадим в начале небольшую сцену в ссылке — для характеристики эпохи.

2.   В самом повествовании мы главным образом займемся сценами, в которых можно было бы показать будни и действия не развалившейся от реакции большевистской партии, ее героев (т. е. решительно изменим типы Поливанова, Наташи и др.), ее работы на заводе и ее борьбы с меньшевиками. Задача эта очень трудная, мы не беремся полностью подменить нашу фабулу — партийной историей, но сделаем все, что возможно.

3.   Оставляя основное — тему судьбы трех товарищей, мы попытаемся изменить их характеристики (особенно главного героя, Максима) и событии их жизни (в частности, займемся причиной и формой смерти Андрея).

4.   Ответственнейшей частью мы считаем последнюю, которую напишем заново на следующим основах: герой возвращается в Петербург уже через 2-3 года, при подъеме, когда работает «Звезда» или  «Правда», противопоставляемые нами буржуазной газете в первых частях, когда партия вышла на дорогу революционной борьбы.

5.   Мы произведем ряд других, менее существенных изменений (например, выбросим сцену с гусем на заводе, покажем, что над рабочими не внешне издеваются, а по существу, изменим текст диалогов и т.д.)

Настоящий план является, конечно, предварительным и оптимальным. Нам необходимо проверить, что из этого мы в состоянии сделать творчески. Через 10—15 дней мы предполагаем сдать Вам более точный план переделок на утверждение, было бы очень желательно, чтобы означенный план был рассмотрен товарищами, читавшими сценарий.

Трауберг
[без даты]

 

Из воспоминаний Л. 3. Трауберга[3]

Б. 3. Шумяцкий болел, когда мы явились к нему. С места в карьер он начал громить пролог нашего сценария. Громить, волнуясь, споря с нами, как спорят в научных лабораториях, без тени «начальственной непререкаемости» (о, как часто вкусовой!).

В прологе бежавший из ссылки ленинец появлялся в столице и заставал мрак, разгром, ренегатство. В конце пролога его вновь арестовывали. Этим прологом мы втайне гордились: вот большевизм уничтожен, ан нет, рабочий класс вновь порождает партию, появляется Максим.

Боже ж ты мой, как кипятился Шумяцкий! Соскочив с постели в одном белье, он бросился к книжному шкафу, достал красненький томик Ленина и, найдя страницу, стал выкрикивать известные слова из «Детской болезни «левизны» в коммунизме о большевистской партии, сумевшей выдержать годы реакции.

Мы подавленно молчали. Неуклюже полемизировали. И, вернувшись на студию, начисто переделали пролог. Но не сценарий.

 

Б. 3. Шумяцкий — Г. М. Козинцеву и Л. 3. Траубергу[4]

Ваши кинематографические высочества.

Главное Управление Звукомолчащего и Бескартинного Кино преисполнено великой радостью по поводу Вашего вступления на территорию его резиденции (да будет ее земля Вам пухом).

Наша радость растет от уважения к Вашим зарытым в сценарной работе талантам, из удивления Вашему такту и способности никогда не выходить из равновесия и не устраивать неожиданных репримандов по поводу мелочей жизни (тематического совещания — тож).

Мы счастливы довести до Вашего сведения, что эпопея Ленинградских Агасферов «Жили-были три горемычных товарища» — полонила сердца не только народов всех Аркадий, не только Самсона, но и Данилу, которая после этого перестала трепаться насчет путешествия в СССР.

Для Вашего прекрасного времяпрепровождения здесь Вам отведено одно палаццо во Дворце Дожей.

Настоящую ноту вручит Вам наш аккредитованный при Вашем Дворе Полномочный Министр.

Примите уверения в совершенном к Вам уважении и пленочном предпочтении и пр.

С распростертыми объятиями пребываем
Безфильм-Бей-Кукиш-Бей

Дата:
В лето, от реального
тематического плана
на 1933 г. отстоящее
17/XI [19]33 г.

Б. Шумяцкому[5]

Уважаемый Борис Захарович,

сейчас неожиданно получил Ваше письмо с целым рядом новых поправок. Я не скажу, что оно нас обрадовало, и не потому, что более [чем] через месяц после утверждения нашего сценария и запуска его в производство, после обстоятельной беседы о всех поправках, которые были нам предложены лично т. Стецким, - мы на деле вынуждены приостановить съемку.

Мало того, это остановило съемочный коллектив и огромное количество съемочных цехов фабрики, это - простой коллектива.

Спрашивать будут с нас за это, и всякие попытки указать, что эта приостановка была вызвана исправлениями, будут уже поздними, да и никто с этим не посчитается, ей-ей, Борис Захарович. Так работать, поверьте, честное слово, очень и очень трудно, а главное - нецелесообразно.

Но раз Ваши требования о новых исправлениях, как Вы пишете, «императивны», то мы из посылаемых Вами отдельным письмом указаний уже сумели выявить некоторые отдельные трудности и необходимость Вашего совета и Вашей помощи.

Например, выступления А. С. на открытом рауте ЛенАРРК после того, как наш сценарий был утвержден, с заявлением о том, что его надо выбросить в мусорную яму, тогда как, если Вы помните, из указаний т. Стецкого ясно видно, что большая часть нашего сценария была признана творчески сильной и хорошей.

Мы употребим все усилия, чтобы в этих неимоверно трудных условиях вытянуть эту вещь.

Мы отдаем себе отчет в том, что мы взяли вещь трудную и чрезвычайно ответственную тему, но надо ли за это бить[?]

Шлем наилучшие пожелания
Козинцев

Л. Трауберг передает Вам сердечный привет.

Ленинград 18/IV-34 г.

 

 

От «Большевика» к «Юности Максима» // Трилогия о Максиме. Шедевры мирового кино. М.: Искусство, 1981.

Козинцев Г. Из писем кинематографистам // Искусство кино. 1995. № 7.

Примечания

  1. ^ От «Большевика» к «Юности Максима» // Трилогия о Максиме. Шедевры мирового кино. М.: Искусство, 1981.
  2. ^ Там же.
  3. ^ Там же.
  4. ^ Там же.
  5. ^ Козинцев Г. Из писем кинематографистам // Искусство кино. 1995. №7.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera