Главный герой «Свободного плавания», Леня, окончил школу, и ему нужно где-то работать, пока в армию не заберут. Ему семнадцать лет, поэтому ожидается: поиск пути, первая любовь и т. д., то есть ДРАМА ВЗРОСЛЕНИЯ со всеми вытекающими отсюда эксцессами. История, рассказанная в «Свободном плавании», — это ВЗРОСЛЕНИЕ БЕЗ ДРАМЫ. Просто взросление. Нет ничего, на чем так удобно строить драматургию «героя нашего времени» в современном кино ‹…›. Обычный подросток из обычной провинции, типичный герой в типичных обстоятельствах. «Свободное плавание» ‹…› — настоящее событие: в этой картине появляется новый герой поколения нулевых.
Маленький город на берегу Большой Реки. Монотонный ритм повествования следует за ритмом провинциальной жизни. Камера статична. На улицах безлюдно. На реке пустынно. Жизнь еле теплится. Всеобщее оцепенение заполняется мечтами — о вожделенной Работе, которой нет, но о которой все грезят. Такой вот оскал капитализма в отдельно взятом Мышкине-Кашине-Угличе. Только, в отличие от «правильного» капитализма, никто прилагать усилий, чтобы эту работу найти, не собирается.
Работа в «Свободном плавании» — это такая платоновская идея. Чистая запредельность. Ее никто не видел, все только рассказывают. ‹…› Все обман, все мечта, все не то, что кажется. Изображенный мир свободен, по сути дела, от всего, что ни есть, а потому анемичен и тотально неприкаян.
А герой хочет быть прикаянным. Вот такой вот вариант классического, положенного по жанру сюжета о том, как у «юноши, обдумывающего житье», впервые возникает ситуация выбора и как он этот выбор делает. В отличие от героев восьмидесятых-девяностых, для которых самое главное было — заявить о своем праве на «свободное хотение», Леньку это окружающее царство свободного хотения уже достало. Ему хочется работать и быть кем-нибудь «по профессии». Вот ее он и выбирает — как способ добыть жизни цель и смысл. Он и от роли винтика в системе не прочь, если это придает жизни форму ‹…› . Он не бунтует против взрослого мира, а, наоборот, с готовностью вверяет себя мастеру-наставнику. Он вообще — странный для нашей культурной традиции подросток: его не крючит и не колбасит; он не бросает обвинений в лицо кому бы то ни было, не ерничает, не врет, не иронизирует, не занимается исследованием собственных глубин и посему не отчаивается. То есть не страдает экзистенциальной непереносимостью бытия. Он вообще не рефлексирует, он думает. И потом делает. ‹…› На фоне всеобщей энтропии и мечтательной расслабленности он единственный умножает сущности: чинит табуретку, латает дорожные дыры и уже почти начинает рыть ямы под поперечные столбы, как энтропия спохватывается, начинает сопротивляться и довольно больно бьет Леньку по морде в шесть кулаков. ‹…› Провидение за настойчивость посылает Леньке спасение в виде потусторонней баржи ‹…› приплывшей по Большой Реке.
Финальная мизансцена исключительно символическая. Мужик, приплывший на барже, на берегу роется в ржавых железках — перебирает мотор. Стоящий рядом бомж разговаривает разговоры, и от него отмахиваются как от постылой мухи. Ленька же сначала молчит и соображает. Потом молча подает подходящую гайку. А потом, тоже молча, делает один шаг, другой — и заходит на баржу, чтобы уплыть на ней в свободное плавание. ‹…›
Авось и выплывет.
Грачева Е. Недостоевский подросток // Сеанс. 2006. № 5. 20 января.