Интерес к творчеству Эйзенштейна у нас, ФЭКСов — молодой команды начинающих кинематографистов, — родился еще до кинематографического дебюта Сергея Михайловича. Мы увидели спектакль «На всякого мудреца», который поразил нас. Потом — «Стачку», которая, но сути, перевернула все наши представления о кинематографии как искусстве XX века. ‹…›
«Потемкина» я увидел в обстоятельствах совершенно необычных. В это время я заболел и поехал к себе на родину — в Свердловск.
Из окна больницы я видел, как расклеивали афиши с надписью:
«Гордость советской кинематографии «Броненосец «Потемкин». Я смотрел на афишу каждый день из своего окошка и считал часы, когда смогу наконец посмотреть эту картину. И когда меня выпустили из больницы, то я, не заходя домой, отправился весьма еще неверной походкой прямо в кинотеатр «Колизей».
Был дневной сеанс, но кинотеатр был переполнен до предела.
Пролежав три месяца, я испытывал физическое и духовное расслабление и даже как-то боялся смотреть поначалу на экран. Когда же дело дошло до сцены с брезентом, то я испытал, такое тяжелее потрясение, какое перенести мне было необыкновенно трудно. И вот это впечатление о «Броненосце «Потемкине» сохранилось у меня затем на всю жизнь.
И потом я смотрел эту картину, как и все мы, в разные периоды своей жизни, и после вторичного ее выхода на экран, когда она была озвучена, и никогда не разочаровывался в ней, потому что для меня она положила начало совершенно новому потоку мыслей. ‹…›
Мне представляется, что в этой картине Эйзенштейну удалось выявить сущность кинематографического искусства как прежде всего искусства факта. Живые люди, никак не камуфлированные гримом, актерскими приспособлениями и ремесленными украшениями, поражают силой действительности.
Мне никогда не хотелось выделять из этой картины те или иные «аттракционы», подобно разбитым очкам у женщины на лестнице, или пенсне, повисшему на канатах, или красному флагу... На мой взгляд, вещь эта неделима, она вся соединена необыкновенной мудростью и расчетливой страстью художника, где все поставлено на свое место, где сливаются в единый поток события, лица, где оценки даны жестоко и сочувственно. То есть картина представляет собой такую целостность, какую в конечном-то счете и должно представлять каждое совершенное произведение искусства.
Герасимов С. Фильму «Броненосец „Потемкин“» 40 лет / Искусство кино. 1965. № 12.