Рабочий, студент, женщина в платочке, канцеляристка, школьник, сердца всей разношерстной советской публики движутся одним волнением, одним негодованием, гневом, надеждой, восторгом — художественное произведение редко бывает так всемогуще, но это именно так на демонстрации «Броненосца „Потемкина“», первого отрывка из эпопеи Эйзенштейна о 1905 годе. Впечатляющая сила этого вовсе и не агитационного, а просто созданного блестящим художником-революционером фильма так потрясающа, что кажется сперва, будто это строгое чередование простых картин вовсе никем и не придумано, будто это катится широкая волна героической жизни и что катиться иначе она не может.
На деле же здесь произведение тончайшего мастерства, более того — новый вид киноискусства, шедевр советского киностиля. Как и в первой картине своей «Стачка» Эйзенштейн как бы заново рождает вещи и людей, показывая их с совсем неожиданных, с огромным остроумием выбранных точек зрения. «Потемкин» — изумительный смотр людей и вещей моря; контражурные съемки одесского порта — вершина морской лирики, но это далеко не главное. Кадры этого фильма замкнуты в куски в «части», приподнятые огромным и чистым пафосом. Негодование, мятеж, героическая печаль по убитому, чудовищная царская месть, предельное напряжение ожидания (приближение правительственной эскадры), безмерное ликование — вот шесть эмоциональных глыб, создающих эту поэму, каждая дробится на сотни кристаллов-кадров, пересекающихся деталей, людских лиц, машинных кусков, насквозь пронизанных единым, свойственным данной части в целом волевым порывом, движимых темпом, все более и более ускоряющимся. Монтаж чистого пафоса — основной прием Эйзенштейна.
Поэтому его «Потемкин» монументален. Бытовая точность подлинность нашивок и значков, излюбленная иными, едва ли очень волновали его. «Потемкин», Одесса — это обобщенно восставший броненосец, волнующийся город. Вот почему так непобедимо воздействие его «Одесской лестницы», широких белых ступеней, по которым сбегает скатывается, корчится преследуемая жандармами толпа; подлинная лестница в ад, ступени ужаса. Вот почему замирает сердце, когда смотрят в море одинокие пушки мятежного корабля. При всей своей страшной конкретности, абсолютной жизненности искусство Эйзенштейна символично, оно достаточно велико, чтобы действовать как гигантские обобщения.
Сюжетен ли «Потемкин»? Да, в большей степени, чем «Стачка». Вернее, развитие пафоса здесь более обосновано и связано. Но этот кристаллически ясный и потрясающе захватывающий сюжет развивается без всякого вмешательства индивидуальной интриги личного романа, почитаемого иными необходимым в фильме. Герой — матросский броненосец, герой — одесская толпа, но из массы здесь и там выхватываются характерные лица, они на минуту собирают в себе как в фокусе все симпатии зрителя: таков матрос Вакулинчук, такова молодая женщина с ребенком на Одесской лестнице, но они возникают лишь для того чтобы сейчас же снова раствориться в массе. А это значит, никаких кинозвезд, фильм жизненных типов; режиссер как бы водит нашим глазом по толпе: «Смотри, как богата простая жизнь!».
Но еще неизмеримо больше общественная ценность «Потемкина». Им закладывается первый камень героического эпоса о революции, эпоса, как хлеб необходимого в народном воспитании нашей страны. Безрассудством было бы оставлять этот монументальный осколок одиноким. Камень за камнем, вот именно в этих простых и величественных приемах должен быть создан киноэпос, славный памятник советского киностиля. Слава советскому кино!
Пиотровский А. «Броненосец „Потемкин“» // Красная газета (Л.). 1926. 20 января.