Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Европейская драма уже невозможна
Бакур Бакурадзе о тупике современного кино

Алексей Артамонов: Как вы считаете, что это за место, в котором сейчас находится российское авторское кино? Это тупик, перекрёсток или, может, мы выезжаем на какую-то магистраль?

Бакур Бакурадзе: Не уверен, что сейчас есть авторское кино как таковое. Те люди, которые раньше снимали кино, сейчас работают в другом ключе. Новый фильм Сигарева — это авторское кино? Не знаю, в какой-то степени, наверное, да. Нет уверенности, всё время нет уверенности.

Андрей Карташов: Вы имеете в виду миграцию режиссёров на телевидение и в жанр?

Б.Б.: Это произошло не потому, что люди подумали и что-то решили для себя. Просто поле поменялось. Есть активные периоды, есть застои. Может быть, через пару лет появится что-то новое в результате политических и экономических событий, которые у нас сейчас в стране происходят. Правда, я не знаю, что происходит с субкультурной средой, в университетах…

А.А.: От вашего фильма есть ощущение того, что он в том числе — о границах собственного метода. Фигура генерала Станича похожа на фигуру режиссёра, который не имеет возможности режиссировать, становится объектом.

Б.Б.: В какой-то мере так и есть. Я думал поставить в фильм цитату из Большой советской энциклопедии о том, что такое актёр. Там говорится, что профессия актёра предполагает изображение. Поэтому люди, демонстрирующие силу или умение, как акробаты или силачи, актёрами не являются. Театр, постановка, условность, нарушение условности, невозможность существовать в условном пространстве — эти мысли кружились у меня в голове во время работы. В моём понимании, фильм — о финальной стадии. Моего кино, кино вообще… Понятно, что кино не может умереть, оно будет существовать в том или ином виде — но это моё личное ощущение, у меня остро возникло чувство финальности. Я сам, внутри себя, потерял возможность смотреть кино. Я не могу смотреть ни Кешиша, ни Звягинцева, вообще никого. Судьба моего персонажа — это метафора смерти. Громко звучит, но об этом вообще сложно говорить вслух.

‹…› Я не отказываюсь от языка, я снимаю на собственном языке. У меня возникает конфликт между временем, кинематографом и моим пониманием кинематографа, тем, что я хотел бы сделать. Я не могу вырваться из самого себя и начинаю разрушаться. Может быть, это какой-то кризис… ‹…›

А.А.: ‹…› двигателем фильма является невозможное притяжение реальности. Непроницаемой, но бесконечно плотной.

Б.Б.: Реальность для меня — очень важная вещь. Я всегда к ней тянусь, но у меня это почти никогда не получается настолько, насколько я хочу. Все равно мы не можем вылезти из пространства условности. Эта борьба — неблагодарное занятие. Но, хотя я к своим фильмам одинаково отношусь, этот мне кажется более близким к реальности, чем «Охотник» и «Шультес».

А.А.: За счёт структуры?

Б.Б.: За счёт дыхания, за счёт материи. Может быть, и за счёт структуры. Не знаю. Меня часто обвиняют в том, что я присутствую в этом фильме в кадре. На это есть много причин. Я думаю, без меня он был бы более условным, зритель бы принял правила игры. ‹…›

А.А.: ‹…› вы говорите, что условность зрительского кино вас устраивает, а авторского — нет. Вы движетесь в направлении, обратном большинству российских режиссёров: в сторону трагедии. Но неужели современное кино не может быть не трагедией, а чеховской драмой, в которой нет мощного космического пафоса, и при этом не лгать?

Б.Б.: Кинематограф, хотя он является частью мировой культуры, возник достаточно поздно. И он начал впитывать и перерабатывать то, что уже было пройдено более интенсивно. Европейская драма уже невозможна. Она все равно придет к тому, чтобы измениться, но в какую сторону — я не знаю. Может быть, мое отторжение — это мой собственный больной взгляд, а может и симптом. Может быть, то же начинает происходить и с другими людьми. ‹…›

А.А.: И сейчас вы на паузе?

Б.Б.: Меня вдруг начало тянуть к гиперусловности. Я пишу один сценарий, где действие полностью происходит в квартире, причем камера установлена в одной комнате, а события происходят в разных, и поэтому половину фильма мы вообще не видим действия, только слышим голоса. Из той части, которую мы видим, половина — это сексуальный акт. Пишу ещё один текст, практически бурлеск. Утверждать, что я что-то делаю, сложно… Я думаю — скажем так.

Бакур Бакурадзе: «Об этом сложно говорить вслух» // Сеанс. 2016.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera