Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Его страстность
О «Прощай, Америка!» Довженко-пропагандиста

Впервые о фильме «Прощай, Америка!» я узнал в начале 60-х годов. Тогда мне, молодому сотруднику отечественного отдела Госфильмофонда СССР, поручили проверить и описать состояние довженковского фонда в коллекции киноархива. ‹…›

И вдруг совершенно неведомая картина — «Прощай, Америка!».

Чужой Довженко, ни одной знакомой интонации, злой, ядовитый. ‹…›

В 1949 году в Москве вышла в свет небольшая книжечка — «Правда об американских дипломатах», подписанная некоей Аннабелой Бюкар. Явно инспирированная органами госбезопасности, книжечка оказалась как нельзя ко времени мастерам советской идеологии и политики. Написана она была от лица молодой сотрудницы американского посольства, якобы осознавшей всю пагубность политики своего правительства и оставшейся навсегда в Советском Союзе. ‹…› Это был неприкрытый пропагандистский антиамериканский акт.

Поставить фильм на основе данной книги было поручено Александру Довженко. Сейчас можно только гадать, почему великий режиссер взялся за такую работу. Выскажу лишь свои личные соображения. Во-первых, поручение исходило, видимо, из таких высоких инстанций, что отказ был бы равносилен самоубийству. Во-вторых, как мне кажется, это был акт отчаяния. Только что Довженко закончил работу над «Мичуриным», фильмом, в замысле своем автобиографическим, глубоко интимным, фильмом о Человеке, творце, художнике, фильмом о красоте. Его творение, носившее первоначально поэтическое название «Жизнь в цвету», было поругано, порезано, искромсано цензурой, так что от него мало что осталось. Довженко вынужден был резать на куски самого себя. И за этого исковерканного, изуродованного себя получил как бы в насмешку Сталинскую премию... На многие годы отлученный от кинематографа, он, как в омут, бросается в новую работу, надеясь доказать свою лояльность сильным мира сего и тогда уже завоевать возможность говорить своим голосом и осуществить самые заветные замыслы, которые переполняли его и рвались наружу...

Это все, конечно же, гипотезы. Но для меня несомненно лишь одно: Довженко в это время, может быть, ненадолго, но был сломлен. Много раз намеками и впрямую настоятельно советовали ему поведать с экрана о великих заслугах гениального вождя всех народов. Довженко стойко держался. В «Америке» впервые звучат славословия Сталину...

Может быть, в связи с этим на закате своих лет Александр Петрович с болью в сердце повторял своим ученикам: «Художник не имеет права идти на компромисс...»

Как всегда, он написал сценарий сам, основательно изменив фабулу да и смысл оригинала. Свой сценарий А. П. Довженко построил на прямом противопоставлении Соединенных Штатов Америки времен маккартизма созидательной атмосфере всеобщего энтузиазма советских тружеников, восстанавливающих родину после войны.

Режиссер успел снять только сцены, происходящие в посольстве США в Москве. Они решены в сатирическом ключе. Эту часть фильма Довженко характеризовал как политический памфлет. Эпические сцены радостного труда в Армении и на Украине, встречи героини фильма — молодой американской журналистки Анны Бедфорд, — с миролюбивыми и счастливыми советскими людьми режиссер снять не успел. Неожиданно в самый разгар съемок работа была остановлена.

О причинах можно только гадать. Говорят, что запрет прозвучал из Кремля...

‹…› Как никогда тщательно сквозь сито цензуры происходил отбор актеров, было проведено несколько заседаний художественного совета Министерства кинематографии, на которых раз от раза звучали одни и те же настоятельные требования ужесточить образы американцев.

На одном из таких обсуждений (30 ноября 1950 года) было, например, заявлено по поводу одного персонажа: «Скотт пока не производит впечатления. Это мягковато, это — гуманная манера, не американская».

В своем ответе Довженко убеждал собравшихся: «Вот Томас (его прообразом был Дж. Маккарти. — В. А.) — высшая точка зла, я хотел подобрать образ памфлетный.

Это публицистический прием... но в содержании фильма они (персонажи. — В. А.) возникнут перед человечеством в таком моральном рубище, что бояться, что у них будет мало зла во внешности, не стоит — может быть, даже наоборот: когда все будет так импозантно, все будут хорошо одеты и т. д., может быть это будет производить большее впечатление...»

Сложность при воссоздании картины возникла сразу.

Я имею в виду не техническую сторону дела — реставрацию, увлажнение сильно усохшей пленки, изготовление цветовых паспортов и т. п. Надо было определить концепцию восстановления. Ведь сохранившиеся куски, склеенные А. Довженко, не представляли единого, непрерывного хода событий — тут было начало, середина и почти конец ленты. Их предстояло разбросать по разным местам фильма. А то, что должно быть между этими кусками, осталось только на бумаге. Вот с этого —тщательного изучения литературного и режиссерского сценария — и началась работа.

‹…› В ходе совместной работы с «Мосфильмом» пришлось кое-чем поступиться...

Сейчас легко критиковать то, что сделал или не успел доделать Довженко. Да, «Прощай, Америка» — далеко не лучшее в его наследии, да, это откровенная публицистика с неприятным идеологическим настроем; можно предъявить и много других серьезных претензий к материалу. Но имеем ли мы право, вырвав из исторического контекста, из жуткого времени не просто фильм, а кусок жизни, мучительные страдания Художника, обвинять его во всех смертных грехах?

Да и так ли уж все однозначно в картине, такой ли это неузнаваемый, чужой Довженко? Стоит только принять правила игры режиссера, и мы узнаем его страстность, неравнодушие, публицистичность, свойственные многим его произведениям, мы увидим сатирические, гротескные образы, уже возникавшие и в «Арсенале», и в «Земле», и в «Щорсе», в репликах положительных героев услышим характерные довженковские интонации...

Антропов В. Чужой Довженко? // Искусство кино. 1996. № 9.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera