Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
«Шультес»
«Сеансу» отвечают

Елена Фанайлова: Операторский взгляд никогда не поднимается выше человеческого, а человек этот никогда не смотрит в небо, только по сторонам и под ноги, у него работа, связанная с осязанием, он вор-карманник. Дешевые привокзальные и рыночные кафе, бедноватые квартиры, машины марки «Жигули», морг, подворотни, осень, бедность, провалы памяти, полный разрыв с реальностью, мелочная мутная московская метафизика повседневности, серые слои полуреальности, неожиданный финал в духе Кортасара. Персонаж, лицо которого перекошено недугом времени. Лучшее кино о реальности здесь-и-сейчас.

Борис Хлебников: Для меня самое важное в «Шультесе», наверно, даже не история, а очень точный диагноз, который фильм ставит современной Москве. Москва на экране превращена в то, что все мы привыкли видеть в каких-то фантастических фильмах типа «Бегущего по лезвию». Это холодный, страшный и бесчеловечный мир, в котором жить нельзя. Это настолько точно, что в нашем обиходе появилось новое словцо -«у меня сегодня случился шультес» или «какой-то сегодня полный шультес». Ощущением этого «полного шультеса», безусловно, в полной мере можно насладиться в современной Москве.

Марина Разбежкина: Очень важное для меня кино. Абсолютно свободное высказывание, безо всякой натуги. Главное — Шультес, герой, — не перед пространством, а в пространстве, проделай операцию, вырви его из пейзажа, останется дыра. Взаимодействие человека с пространством в русском кино замазано, непрояснено. Или герой случаен, или пространство не то, для другого предназначенное. Здесь палец не просунешь. Эти дворы, улочки, забегаловки и даже метро можно стащить с героя разве что с кожей. Вот! Он одет в пространство. Это важное слияние. Стирание примет, утопленных или умерших в пейзаже. Шультеса нет. Есть пространство с отпечатком его лица и рук. Сразу напрашивается аллюзией плащаница, но лишь как предмет, с которого стерты все символические смыслы. Просто покрывало. Хайдеггер был бы счастлив.

Сергей Лозница: «Извините, а вы не знаете?» — «Нет, не знаю». Хороший диалог. Ни о чем и обо всем. Мертвый город, безразличные люди. Даже не люди — тени людей. Не камень, но бетон — серого цвета, мутный и гладкий. Не разговор, а ровный зуммер — смерть в телефонной трубке. И «укол милосердия». Малые размеры и отменная острота лезвия позволяли ему относительно легко проникать сквозь сочленения рыцарских доспехов или чешуйки панциря, тем самым прекращая мучения раненого умирающего воина. «Извините, а вы не знаете?» — «Нет, не знаю. И знать не хочу».

Юрий Гладильщиков: «Шультес» кажется не художественным, а документальным фильмом. Даже звук в нем не просто живой, а «грязный», такой, какой слышишь в действительности, когда переспрашиваешь: «Что-что?». Некоторых это раздражает, как раздражает и обманчивая простота картины. Простое кино, как я понимаю с годами, подвластно лишь режиссерам, истинно владеющим профессией, страшно в нее вложившимся.

Игорь Манцов: Поначалу восторги: фонограмма предъявляет низкочастотный «гул бытия», изображение — фигуру так называемого «знатока улицы». Потом осознаешь полную зависимость автора от западных образцов (бр. Дарденн, др.), испытываешь тяжелое разочарование. Поскольку путь пройден не самостоятельно, автор не знает пункта назначения, закономерно не понимает, чем и как заканчивать. В результате к высокому реализму принудительно подклеивается огрызок в духе реализма магического (герой видит свое будущее), в стиле «цыганщина» (ножичек, подворотня). Общее впечатление ровно такое же, как от «Свободного плавания»: автор чрезвычайно одарен, но предельно несамостоятелен.

Сергей Соловьев: Поражает абсолютная неэффектность происходящего на экране: Бакурадзе отказывается обращаться с кино как с каким-то таким ящиком для забав, к чему нас в последнее время приучают все больше и больше. За тем, что в этом фильме сказано и сделано, стоит настоящая, мужественная и исключительно сердечная правда о времени, в котором мы живем. Из «Шультеса» черпаешь знание о себе, а оказывать такое воздействие способно только настоящее искусство.

Авдотья Смирнова: «Шультес» меня поразил. Считаю, в лице Бакурадзе наше кино обрело большого, оригинального, исключительно точного художника. Бакурадзе знает, что он хочет сказать, и знает, как сделать так, чтобы высказывание состоялось. То, что многие коллеги по цеху не понимают этой картины, для меня тревожный симптом. Это значит, что они не осознают лицо русского кино сегодня.

«Сеансу» отвечают // Сеанс. 2009. № 37–38.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera