Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Балетки и писатель
Николай Винграновский о знакомстве с Довженко

В 1955 году я стал студентом Киевского театрального института. Где-то в середине сентября мне вдруг предложили, кроме занятий по актерскому мастерству, посещать занятия и по режиссуре.

Меня вызвали на лекции. Секретарь сказала, чтобы я шел прямо в кабинет ректора и что там со мной хочет говорить Довженко. Кто такой Довженко — я не знал. «Кто же это такой, — думал я, — и почему так тих голос секретаря?»

Захожу в кабинет. Останавливаюсь возле порога. За столом сидит наш ректор, а на диване, напротив окна с заходящим солнцем, — седой, широкоплечий, крепкий человек и мягким, внимательным взглядом смотрит на меня. Это был Довженко.

Вдруг его взгляд упал на мои балетки... Несколько дней назад у них отклеились подметки. Я подобрал медную проволоку точно под цвет балеток и сшил проволокой подметки с носками так, что в институте, тем более на улицах, никто этой проволочки не замечал и не заметил бы сроду... Довженко улыбнулся. Я покраснел... Ректор назвал мою фамилию. Довженко свою. Наступила пауза. Довженко весело разглядывал меня. Мне стало неловко под его взглядом. Довженко спросил, откуда я, из какой семьи, сколько у нас детей, какая у нас река, много ли из нашего села молодежи уехало поднимать целину, есть ли в нашем колхозе кони и сколько? Я отвечал и удивлялся этим вопросам. ‹…›

Потом Довженко спросил, болят ли у меня пятки. Ректор как-то особенно вопросительно посмотрел на Довженко. Пятки у меня действительно болели. Мои балетки были без каблуков, и когда ходишь в них по грунтовой дороге, пятки не болят, а как только походишь по асфальту — они ноют.

— Болят, — ответил я, и вдруг мне стало легко, и тогда я, уже в свою очередь, посмотрел, во что обут и одет Довженко. Довженко заметил это, откинул голову и засмеялся. ‹…›

Довженко спросил, что я читал на экзаменах. Я ответил: главу из поэмы Шевченко «Гайдамаки». Довженко попросил прочесть ее.

Когда я закончил читать, Довженко вдруг порывисто встал и не терпящим возражений властным голосом сказал, что забирает меня с собой в Москву в киноинститут.

Горячий еще от «Гонты в Умани», я посмотрел на ректора. Медленно поднялся и ректор. Но я уже знал: кто бы и что бы сейчас мне ни сказал — я уже принадлежу этому человеку, Довженко. ‹…›

Вечер и всю ночь наша комната в общежитии была блокирована студентами, особенно старших курсов. Все, кто видел, слышал, читал Довженко, — говорили о нем. Меня учили, как себя с ним держать, как с ним говорить, в каких случаях молчать вообще. ‹…›

В семь часов холодной, не своей рукой я нажал на кнопку звонка. Дверь отворила Полина Петровна и пригласила войти.

Из комнаты вышел Александр Петрович в очках, в бледно-голубой рубашке, молодой и чем-то очень довольный. Он заказал Полине Петровне чаю и повел меня к себе, усадил, взял со стола листок бумаги и начал читать из «Зачарованной Десны» то место, где он, маленький Сашко, едет с отцом на сенокос... Довженко осторожно вел слова по ему единственно ведомой дороге, впереди которой шли его глаза: все было предельно видно, осязаемо и ощутимо, воздух и тот можно было потрогать руками.

Довженко читал долго, в голосе его не было суеты. Временами он смотрел на меня. Я запоминал и запомнил все с первого и до последнего слова — так это мне все понравилось.

Окончив читать, Довженко поинтересовался, сколько мне лет. Я сказал и спросил:

— А кто это написал?

Писатель для меня — было и есть что-то вроде мироздания. И когда я снова спросил: «Вы — писатель?», Довженко положил листок на стол, сел, о чем-то подумал и стал грустным.

Полина Петровна принесла чай. Довженко молчал. Полина Петровна посмотрела на Александра Петровича, потом на меня. Довженко продолжал думать о чем-то своем... Я хотел бежать. Мне стало страшно, что я мог обидеть или сказать что-то не то этому человеку... В коридоре зазвонил телефон.

Довженко вышел к телефону. На столе лежал исписанный мелкими, как яблоневые семечки, буквами листок.

После телефонного разговора Довженко вошел так, как будто он только что бежал. Он подошел к столу, собрал исписаБаленные листки и сам себе сказал, что немедленно уезжает. Он был расстроен и мрачен. Дышал тяжело и громко, на лице выступили красные пятна. Я поднялся, собираясь уходить. Довженко посмотрел на меня. В серо-зеленых его глазах — боль и обида, обрушившаяся на него во время телефонного разговора. Уже на лестничной площадке меня окликнула Полина Петровна и дала мне пятьдесят рублей на новые балетки, как она сказала, от Александра Петровича.

В тот вечер в общежитие я не пошел, а отправился в Ботанический сад, на окраину Киева, и там переночевал. В Ботаническом саду был еле уловимый запах флоксов. В ту ночь я, наверное, не спал, потому что мне ничего не снилось. Перед глазами лежал листок, исписанный яблоневыми семечками, и в ушах гремел недобрый телефон.

Шли дни. Однажды в перерыве между лекциями секретарь велела зайти в библиотеку. Там на столе лежала телеграмма: Довженко звал меня к себе в Москву... ‹…›

В Москве падал лист. Молодая осень торопилась. В вестибюле моего нового института пахло свежими огурцами — так всегда пахнет свежая краска. Я зашел в деканат и сказал, что я — к Довженко. Мне ответили, что Довженко бывает в институте по средам и пятницам. Сегодня был понедельник. Любимый чемодан в руке вдруг стал тяжелым. Оставалось одно — переночевать две ночи на вокзале.

— А вы случайно не тот ли?

— Тот.

Через несколько минут я уже сидел в аудитории среди своих будущих товарищей и друзей. ‹…›

Вечером того же дня я впервые переступил порог квартиры Довженко. В маленьком коридоре стояла Юлия Ипполитовна. Она была встревоженно-торжественна в тот вечер и необычайно красива.

У Довженко были гости: Шостакович, Шкловский, Ливанов, Козловский, Назым Хикмет. Довженко с увлечением рассказывал о новой украинской повести «Водная сторона» Василя Земляка, о предполагаемой дамбе через Верингов пролив.

...В журнале «Днiпро» вышла «Зачарованная Десна». Александр Петрович глядел на этот номер журнала и, казалось, не верил, что публикация осуществлена.

— Микола, — «л» у него было мягкое, полтавское, — садитесь и кадруйте мою Десну.

Как он любил этот журнальный номер! Он любил его той любовью, имя которой — страдание.

Винграновский Н. Год с учителем // Довженко в воспоминаниях современников. М.: Искусство, 1982.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera