Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Эпос мечтателя
О литературном творчестве Довженко

В последние годы к Довженко все чаще приходили мысли о спасении в литературе. «Основная цель моей жизни теперь — не кинематография, — записывал он 7 ноября 1945 года, — у меня уже нет физических сил для нее. Я создал ничтожно малое число кинофильмов, убил на это весь цвет своей жизни, — не по своей вине. Я жертва варварских условий труда. Вот почему, спохватившись только сейчас и думая о напрасной трате времени и сил в кино, не к кинопленке, коварной целлюлозе, обращаю сейчас свой духовный взор. Я хотел бы умереть после того, как напишу одну книжку про украинский народ».

Довженко всегда писал сам сценарии для своих картин (единичные исключения в начале его работы в кино — не в счет). Посвятив свою жизнь искусству кино и внеся в него оригинальный вклад, по значению своему идущий сразу же вслед за первооткрывательским подвигом Сергея Эйзенштейна, Довженко страдал от технических и организационных условий фабричного воспроизводства своих творческих замыслов, от «коварства» кинопленки. После чтения сценария «Жизнь в цвету» («Мичурин») в Союзе писателей в начале 1946 года, которое вызвало овацию, Довженко записывает в дневнике: «Я видел перед собой людей, радующихся моему произведению и моей трудоспособности. Радующихся, что я не погиб от удара грубого и жестокого кулака, не стал духовным калекой, хамом и лакеем, не впал в отчаяние и не проклял мир.

‹…› Конечно, те записи в своем дневнике, которые делает художник, даже если предположить, что делаются они только для себя и являются абсолютно истинными, не всегда следует принимать как абсолютную истину. Многое ведь зависит от временного, преходящего настроения. Однако спасение от «коварства целлюлозы» в неподкупной верности языка художественной литературы — не случайное или временное настроение в записях Довженко. Это концепция творческого пути художника.

‹…› Довженко не мог бы стать тем писателем, которого мы знаем, если бы не было кино, а в то же время кино не дало ему полностью развернуться как писателю. В античной мифологии музы считались сестрами, что должно было подчеркнуть родственность между собой всех искусств. Искусство кино, конечно, тоже состоит в этом родстве, в особенности с литературой. ‹…›

[В] литературном наследии [Довженко] рядом с литературными сценариями, которые ему самому не довелось поставить, существуют и такие, которые он сам списал со своих собственных картин, вернув их, таким образом, из кино в литературу. Стихотворение, ставшее песней и раскрывающееся более полно в своей красоте благодаря мелодии, все же продолжает свою жизнь в качестве лирического стихотворения и именно в этом качестве сохраняет особую прелесть. Так живут в литературе сценарии Довженко. Эти драматические кинопоэмы ведут свое происхождение от искусства кино и устремлены к нему.

Могут сказать, что эти произведения остались незавершенными, что они представляют собой варианты и в какой-то мере проекты того, что носилось перед внутренним взором художника и что должно было получить воплощение на экране. Возможно, что это и так. Но в литературном наследии Довженко его авторское чувство получило гораздо более полное удовлетворение, чем в созданных им кинокартинах. Автор радовался, закончив свое писание, — в ожидании и в надежде еще большей радости в дальнейшем. Ведь сценарий должен стать картиной. «Я творил, что хотел, что думал. Я в самом деле был свободным художником в своем искусстве», — записывает Довженко. Мне думается, что он имел в виду прежде всего стадию работы над сценарием. ‹…›

Творчество Довженко — современный богатырский эпос. Довженко писал о народе и о себе. Народ был для него такой же стихией, как и земля, ка которой он родился, как природа с ее вечной сменой рождения и смерти. Сын неграмотного украинского хлебороба, интеллигент в первом поколении, он прославил высокую интеллигентность как одно из качеств народа, борющегося за победу социализма во всем мире. В его картинах, сценариях и рассказах сильнее всего образы самородных мыслителей и ярых работников. Вот такие целеустремленные натуры, неожиданные, не сразу разгадываемые, восхищают художника и увлекают его на всем творческом пути. От одного созданного им образа к другому Довженко ведет свой монолог о народе. Это и внутренний монолог автора. ‹…›

«Земля», созданная в 1929–1930 гг., то есть в самые первые годы перехода к колхозному строю, стала программой в творчестве Довженко. Василь — борец за новое — не отвлеченный, не абстрактный новый человек. Он черпает силу для борьбы за будущее не только в идеалах нового, небывалого, но и в традициях, в исполненных поэтической красоты мечтах и обычаях вековечного строя народной жизни. 

‹…› Довженко называют романтиком, конечно революционным романтиком. Слово «романтик» влечет за собой как своего рода синоним другое слово — «мечтатель».

‹…› В дневниковой записи от 12 сентября 1954 года — в день своего шестидесятилетия — Довженко отмечал: «...И жаль, что я так мало сделал; порой недоставало позитивного стимула, а негативные никогда не вдохновляли меня ни на что».

‹…› Любовь к национальной традиции сочеталась у Довженко с «рафинированностью», с острым интересом к явлениям современного западного искусства. В его дневнике мы не раз встречаем восхищенное упоминание о керамических работах Пикассо. Традиция помогает ему осмыслить новое в искусстве и в жизни. Свою пьесу о делах одного из первых колхозов на Украине вблизи Запорожья в 1930–1932 годах он называет «Потомки запорожцев». ‹…› Революционный романтик в прошлом видит проекцию будущего. «Настоящее всегда на дороге из прошлого в будущее», — утверждает Довженко. Чувство связи времен ни на один миг не покидает художника. И поэтому с такой горячностью отстаивает Довженко свое право на всю историю: «Почему же я должен пренебрегать всем прошлым? Не для того же, чтоб научить внуков пренебрегать когда-то дорогим и святым моим настоящим, которое станет для них тоже прошлым, когда-то, в великую эпоху коммунизма». Поэтому так естественны, почвенны, реалистичны народные характеры богатырского эпоса современности у Довженко, так насыщены Национальным украинским юмором, не дающим оторваться от сегодняшней реальности, помогающей освоить будущее как «простое, делаемое дело». ‹…›

По-видимому, в тот самый период, когда Довженко уже полностью отдался «Поэме о море» — своему последнему сценарию о завтрашнем изобильном дне родины, когда он задумывал фильм «В глубинах Космоса» — о человеке второй половины XX века, вырвавшемся из замкнутой сферы солнечной галактики, он заканчивал повесть о прошлом, автобиографическую повесть о детстве. «Зачарованная Десна» — так поэтически назвал он свое произведение о ранних впечатлениях бытия, о волшебстве давно ушедшего мира. И параллельно мысль Довженко уносится в «волшебные края» неизведанного будущего, неизведанного, но, как мы теперь знаем, столь близкого к осуществлению: «Если допустить самое увлекательное, — пишет Довженко в своей заявке на фильм о космосе, — что наши герои фиксируют свое окружение и люди на Земле все это видят, — какой создается простор для мыслей! Какими жалкими и уродливыми знаками отсталости покажутся тогда еще раз колониальная политика земных империалистов, всевозможные виды и запахи разных национализмов, войн, блокад! Как раздвинется человеческий мир, все вырастет на тысячу голов, все сознание подымется на сверкающую высоту!.. Не постучится ли в каждое сознание тогда вселенское гармоническое нескончаемое единство?»

‹…› В «Зачарованной Десне» плывут перед нами мальчик Сашко, его дед, прабаба, отец, мать, вся могучая среда народных характеров и упоительной украинской природы, которая окружала будущего художника в раннем детстве. Если детские впечатления являются определяющими для формирования эстетического мира художника, то «Зачарованную Десну» следует признать повестью о начале его творческого пути. Здесь истоки тех образов, ассоциаций, деталей быта и картин нравов, которые так хорошо знакомы нам по фильмам Довженко. Это эпопея-хроника открытия мира крестьянским хлопцем — от уяснения себе ощущений «приятного» и «неприятного», от познания положения человека в мире по фантастической лубочной картинке Страшного суда, которую мать выменяла на ярмарке за курицу, до трезвого постижения суда людского, где впервые мальчик знакомится с трагическими и смешными обманами жизни. Ни с чем не сравнимая и никого не повторяющая повесть о детстве как первом приобщении к красоте мира, которую не в состоянии скрыть или заслонить ни бедность, ни жалкие предрассудки власть имущих, ни первые горькие обиды и разбитые надежды. ‹…›

«Зачарованная Десна» и «Поэма о море» создают как бы два аспекта нового человека у Довженко, в котором прошлое и будущее, природа и история сходятся в естественной цельности. Предание и мечта переплелись в творчестве Довженко, составляя сущность его индивидуального стиля ‹…›.

«Золотые ворота» — так называл Довженко ту книгу, которая жила в его подсознании в течение многих лет и которую он так и не успел написать. Он постоянно возвращается к своему замыслу в дневниковых записях, планируя отдельные эпизоды, фиксируя места развертывания действия, «географию романа», характеры действующих лиц, лирические отступления, сны и приметы, проблематику целого и его частей.

«Когда я окидываю взглядом границы этой книги, соседние, так сказать, с ней державы, я вижу Дон Кихота, Кола Брюньона, Тиля Уленшпигеля, Муллу Насреддина, Швейка. Я думаю об этом уже лет пять, ища форму. И порою мне кажется, что я нахожу форму. Я хочу так ее написать, чтобы она стала настольной книгой и принесла людям утеху, отдых, добрый совет и понимание жизни.»

Довженко называл свою будущую книгу «народной эпопеей».

Перцов В. Довженко-писатель // Довженко А. Зачарованная Десна. М.: Советский писатель, 1964.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera