Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Как я собирался посетить Швейцарию
Из дневника Андрея Смирнова. 1970-е годы

…Сегодня я был на студии перед лицом выездной комиссии. Все то далекое, смешное и безобразное в своей противоестественности, что я хочу вспомнить в сценарии о детстве, в сценах совета дружины, где злые и науськанные дети решают судьбу своих обиженных жизнью сверстников, — все это припомнилось и встало сегодня, когда я опять участвовал в забытой игре только взрослых со взрослыми…

Иронический светский тон, который я себе заготовил, мигом с меня слетел, потому что сразу же, как и ожидалось, все свелось к разговору о прошлогодних выборах… Я никогда не участвовал в выборах. Но однажды какой-то агитатор ко мне влез в квартиру. Я послал его подальше, сказав на прощание: «Из одного кандидата одного может выбирать только сумасшедший. Когда второй будет — приходи». А он стукнул…

Члены комиссии были доброжелательны, серьезны. Им искренне нравятся, как они объяснили, мои фильмы, они искренне хотят помочь мне освободиться от былых заблуждений и съездить заграницу. Но более всего, судя по затаенному блеску глаз, им хотелось узнать, а чего там такого я натворил, вернее, наговорил? И потому, как я ни старался обратить весь инцидент в глупость, случайность, не так понятые слова, как я ни выворачивался, ссылаясь, что-де все забыто и объяснено в свое время и Сизову (что было) и в ЦК (чего не было), — словом, как я ни вертелся, а «ключевой» вопрос Ширяев задал: «А все-таки, Андрей Сергеевич, скажи, было такое, будто бы ты сказал агитатору: «А почему только один кандидат?»

Члены комиссии пригасили глазки и как бы немножко затихли. «Было», — говорю. И все выдохнули: «Вот видишь!» И сочувствие в глазах: «Мы бы рады, да вот сам себе насрал…»

Характеристику было решено все же дать. Ширяев сказал, что, к сожалению, инцидент этот с выборами должен быть отражен в бумаге. В смысле: с товарищем беседовали, и проявил товарищ понимание правильных действий своих. Я поинтересовался: не перевесит ли эта фразочка все остальное, что есть в характеристике? Ширяев развел руками — атанде, т. е. подождем…

Еще эпизод вчерашней поездки тоже связан с надеждой поехать в Швейцарию…

В такси мы подъехали к фотографии на Малой Дмитровке, и Лена договорилась там, что меня как инвалида — а я был на костылях, поскольку у меня была сломана нога, — пустят без очереди.

Действительно, никто не стал ворчать, и двери любезно открывались, когда я доковылял туда на костылях. Фотограф, молодой, лет 25-ти, парнишка с узкой теперешней фигурой, с длинными, как у меня, патлами на широких плечах, долго возился с какими-то девицами за загородкой и, глянув на меня, сказал Лене: «Расчешите его пока». Я растерялся. Как про пуделя!..

Я пошел к зеркалу расчесываться. И, правда, за время лежания грива образовалась мощная, а бороду я подстриг несколько криво.

Наконец, он усадил меня и спросил, какое нужно фото?

Я сказал, что на заграничный паспорт. Парень опять пристально посмотрел на меня и усмехнулся: «И ты думаешь, что тебя пустят?»

И действительно, я получил хороший урок! Сизов или не решился мне подписать характеристику для поездки, или затеял меня проучить, для чего и было созвано заседание парткома.

Прежде чем меня вызвали, я просидел в предбаннике, выслушивая кудахтанье Людмилы Евстафьевны, 50-60-летней секретарши при секретаре парткома. Она человек вполне советский, так что тут же со всей прямотой объяснила, что давно хотела меня встретить «поругать»: «Вы мне человек очень симпатичный, Андрей Сергеевич! И папа у вас замечательный, и сами вы мне очень нравитесь, и даже внешне, особенно после „Белорусского вокзала“. Но как это вы могли снять такой мерзкий фильм, как „Осень“»?

Я, конечно, разозлился. Не на суть, Бог с ней, а на безапелляционность, на тон сверхуверенный: актриса-де злая, актер просто отвратительный со своей нижней челюстью; нравится этот фильм может только людям развращенным или пустой молодежи, а народ возмущен, о чем ей многие говорили, а мне не скажут, потому что передо мною все заискивают…

Интересно, кто же это передо мной заискивает?.. И все это говорится спокойно, наставительно. Истина в конечной инстанции ей возвещена, откровение было…

Огрызнувшись чуть-чуть, я, слава богу, сдержался, в перепалку не влез, и тут меня позвали пред светлые очи парткома.

Сизов[1] тоже там сидел. Причем Евстафьевна доложила, что он обычно никогда не ходит, а тут явился. Уж не ради ли удовольствия увидеть меня?

Барышников, начальник кадров, доложил, и началось все сначала, как на выездной комиссии. Опять на вопрос: «А что там было у вас с выборами?» — я попытался подать всю историю иронически, как чепуху, внимания не стоящую. Но тут без проволочек, как было на комиссии, меня поставила на место железная лапа Сизова:

«Ты не понимаешь, что здесь партийный комитет?.. И то, о чем идет речь, совсем не чепуха, как ты пытаешься изобразить, а сознательная твоя линия… После „Вокзала“ были и ошибочные выступления? Были! И в ВПШ, — он спутал и назвал так Академию Общественных наук, — ты бузу устроил, и в Союзе. Да и голосовать ты отказался вполне сознательно! Чего ты нам теперь рассказываешь? То, что некоторые товарищи не знают подробностей, есть результат нашего такта. Я тут рассказывал товарищам, что Смирнов хочет реабилитировать себя — сценарий вот собирается поставить интересный… Думал, что ты как-то хочешь реабилитироваться в общественном мнении, а ты в игрушки играешь! Если ты понял свои заблуждения, осознал, так и скажи прямо парткому. Тогда мы дадим рекомендацию. А если ты ничего не понял и по-прежнему ошибочные позиции занимаешь, мы рекомендацию не дадим… Тем более в Швейцарию. Не известно, к кому едешь… При нынешней международной обстановке любые провокации могут быть. (Никогда у них не было другой международной обстановки!..) На Западе тебя знают (интересно, кто? Картины там не было), вероятно, считают тебя фрондирующим. Так что тут вопрос не простой…»

Нечего и говорить, как я себя чувствовал. Пионер перед Советом дружины: держи, дорогой, ответ перед родной партией! Но ничто меня так не задело, как заявление, что я сценарием (это был «Верой и правдой») реабилитироваться собираюсь. Сидел я и думал: «Все правильно. Так тебе и надо! Хочешь говорить, что думаешь, не суйся за границу. И наоборот…»

Тут члены парткома зашевелились. И Глаголева что-то провякала. И Свиридов поинтересовался, как же я это поезду на костылях? Мужчинкин опять спросил про выборы. Я сказал, что лучше в коридоре ему перескажу. Но более всего запомнилась мне барсучья мордочка Мясникова, художника. Сладеньким голоском он поинтересовался: а какую я теперь занимаю позицию? Голосовал ли я на следующих выборах? И вообще хотелось бы услышать от меня, так сказать, развернутую оценку моих действий.

…Вот и пришел торжественный момент обедать собственными фекалиями… Секундочку поглядел я на дверь: а не послать ли вас… И не послал…

Тут ведь всегда приходят на помощь спасительные соображения. Впереди — фильм, а за ним, даст бог, другой. Да и в Швейцарию съездить хочется… Развернутым строем, печатая шаг, прошли передо мной все эти внутренние войска советского сознания…

И я приступил к покаянию…

Самая-то глупость, самообман в том, что, и каясь, я все время себя контролирую и подслащиваю себе пилюлю. Ведь все положенное я все равно сказал: что никакой за всем этим «недоразумением» позиции не было, что это лишь результат несдержанности моей и недомыслия, что, конечно, виноват я и свою вину ни на кого не перекладываю… А на вопрос, как я теперь оцениваю свои действия, я ответил, что ничего нового в моих оценках нет: как раньше оценивал, так и теперь… А тон мой, разумеется, предусматривал отрицательную оценку.

Короче говоря, все, чего от меня добивались, я произнес. Да только сознательно или подсознательно все равно старался говорить это не так, как бы говорил кто другой на моем месте, а как бы честнее, как бы добрее и вроде оставляя какие-то лазейки…

Выразилось это в интонации как бы гневной и рассерженной. Я сказал, что 15 лет работал на студии, работал честно и не понимаю, каким образом две глупых истории начали перевешивать все остальное: что знаю, как себя вести в самых сложных ситуациях, что у меня свет клином на этой поездке не сошелся и я обойдусь, коли это все так сложно…

Далее ничего интересного. Побазарили еще немножко, проголосовали, характеристику дали. Сообщили, что, конечно, случай с выборами на 6умаге опять же отразить придется… Предупредили, чтобы готов был в райкоме дать прямой ответ на вопросы: как я отношусь к самой демократической в мире избирательной системе и к советскому строю…

Я простился. В ушах звенели солженицынские призывы — «не врать», «не говорить, чего не думаешь», не голосовать за то, во что не веришь… скакал по коридору злой как собака, обмазанный дерьмом с ног до головы, кляня и себя, и мать, и партком, и Софью Власьевну… Вот оно, лютое, драгоценное самочувствие, приличествующее «хомо советикусу», с коим живет он, пока оно не станет его вторым «я». Знаешь вообще-то, что ты — блядь, но думаешь: «А все-таки не такая, как Машка, все-таки я еще немножко девушка…»

Смирнов А. Как я собирался посетить Швейцарию (из дневника) // Кинематограф оттепели. Документы и свидетельства. М.: Материк, 1998.

Примечания

  1. ^ Н. Т. Сизов – директор «Мосфильма»
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera