Актерские этюды у нас смотрели Ю. Я. Райзман и А. В. Мачерет. Юлий Яковлевич Райзман, анализируя наши работы, был всегда очень лаконичен, а оценках, а в жесте — элегантен, пластичен. Он изящно фехтовал своими удивительно артистичными руками. Если рисовать его портрет то, нужно непременно обратить внимание на руки, без которых образ утратит это изящество жеста, Юлию Яковлевичу органически присущее. И он очень заразительно и как-то ослепительно молодо смеялся.
Александр Вениаминович точку зрения Юлия Яковлевича почти всегда разделял, и их педагогический дуэт был по-своему замечателен: точная, острая мысль Райзмана и бурная, я бы сказал, «гейзерная» — Мачерета. ‹…›
Юлий Яковлевич привил нам вкус к «подробной жизни», к процессу. И очень не любил в наших этюдах так называемых «пропусков» этого процесса: «Вот здесь у вас пропуск и здесь... Ну, а это уже, дорогой мой, сплошной пропуск!»
Он поощрял импровизацию в наших работах, но, будучи человеком точным и ясным, не любил, когда импровизация «затапливала берега».
Помню, Карен Геворкян со своим товарищем Виктором Архангельским показывали этюд по одному из рассказов Аркадия Аверченко. Виктор сидел вальяжно на диване в каком-то боксерском халате, курил трубку и изображал из себя барина. Вскоре появился Карен, и они, непринужденно болтая, принялись за чаепитие. Карен открыл кран самовара, и из крана в чашку какой-то витой, изломанной струйкой побежал кипяток. Карен и Виктор продолжали непринужденно болтать, совершая на ходу столь же непринужденно свои «физические действия». Тем временем наполнилась одна чашка, затем — вторая. Пора было закрывать кран. И Карен попробовал это сделать, но... кран не закрывался. Непринужденная болтовня уже начинала носить несколько нервозный характер. Карен тщетно прилагал всяческие усилия, но вода текла. Тогда ребята окончательно решили сделать вид, что ничего не происходит, все нормально, но это-то их и погубило. Кипяток, затопив поднос, вытек уже на стол, затем подобрался к его краю и вот уже со всей беспардонностью лился на пол. Мы с напряжением ждали, чем же это кончится, как ребята выйдут положения. Тем временем горячая лужа подошла к туфле А. В. Мачерета, и тот, как бы капитулируя, поднял ноги над полом. Карен и Виктор смотрели только друг на друга, выпучив по-рачьи глаза, однако этюд не прерывали, словно их околдовала какая-то демоническая сила. Наконец Юлий Яковлевич захлопал в ладоши, давая сигнал к прекращению этюда, мы все, как один грохнули шквальным хохотом.
Это был урок ложного, неистинного поведения, урок полного игнорирования «мелочей», а вместе с ними и всей правды «существования в предлагаемых обстоятельствах».
— Понимаете, словно сковало что-то! — жаловались Юлию Яковлевичу ребята.
— Зажим и сковал, — улыбнулся Юлий Яковлевич, — а отчего зажим? От неправды, от пренебрежения жизненными обстоятельствами. Как видите, серьезный пропуск — правду пропустили.
Ершов К. Наши актерские этюды // Ершов К. Проза, сценарии, воспоминания / Сост. Р. А. Беляева. Киев: Мистецтво, 1989.