Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Вымогатель
Из воспоминаний сценариста

Драматургу всегда кажется, что написанный им сценарий совершенно закончен.

Режиссер всегда убежден, что этот сценарий нужно переделать.

Юлий Яковлевич Райзман захотел поставить мой сценарий и пригласил меня поговорить о том, как мы будем работать.

Я был знаком с Райзманом много лет, любил его картины, от первой — «Каторги», до тогда последней — «Машеньки», но ничего не знал об его методе работы. Однако мне приходилось встречаться с многими режиссерами, и я нисколько не обольщался, зная, что все равно легкой жизни у меня не будет.

Я отлично знал, что Райзман предъявит мне кучу претензий, что характеры героев окажутся неясными, или, что еще хуже, шаблонными, диалог невыразительным, сюжет непоследовательным и вялым. Я знал, что буду насмерть сопротивляться режиссерским оценкам, а он будет яростно наступать на меня, что мы несколько раз поругаемся и помиримся тоже несколько раз.

Поэтому я шел к нему, полный противоречивых чувств. Я был доволен тем, что мой сценарий будет ставить очень хороший режиссер и опасался, что он взвалит на меня работу, которую мне не захочется делать. В нерешительности я постоял у дома, в котором он жил. Не торопился, хотя назначенное время уже миновало. Поговорил с Эйзенштейном, обменялся репликами с Козинцевым, выслушал анекдот, рассказанный Пырьевым.

Не следует этому удивляться. Мы все тогда жили в Алма-Ата, где были во время войны сосредоточены киностудии. В двухэтажном доме, невидном за рослыми тополями, были покомнатно расселены люди, биографии которых потом составили историю советской кинематографии. Если бы этот дом украсили мемориальными досками, его не понадобилось бы штукатурить. Наконец, медлить больше было нельзя.

Скрестив ноги, Юлий Яковлевич лежал на узкой тахте — это была его любимая поза, вежливо приподнялся и предложил мне стул. Мы поговорили о фронтовых новостях, потом поговорили о новостях киностудии, посплетничали, посмеялись.

Наконец, нужно было заговорить о сценарии. Я приготовился к разносу. Но я плохо знал Юлия Яковлевича. Сдержанно, скромно, правда, не проявляя восторга, он решительно похвалил мой сценарий, похвалил все — характеры героев, диалог, стремительный сюжет. Как мне было не восхититься тем, что, наконец, нашелся режиссер, который сразу понял мой замысел. Действительно, он его помял и понял так хорошо, что указал мне, что решение одного из эпизодов противоречиво и не совсем ясно. Я небрежно согласился его переделать. Тогда он скромно заметил, что его беспокоит еще один эпизод, хотя написан он превосходно. Я опять согласился, но уже со смутной тревогой.

Через три часа, я понял, что сам предложил заново написать весь сценарий и что Райзман снисходительно удерживает меня от пламенного самоуничтожения. Я ушел от него, пытаясь понять, почему сам предложил переделывать то, что переделывать ни за что не хотел.

Тактика Юлия Яковлевича была неизменной. Он, лежа на тахте, читал все новые и новые варианты эпизодов сценария и вежливо хвалил то, что я ему приносил. Потом, неуверенно, смущенно отводя глаза, он невзначай прибавлял:
— Да, это отлично!.. Но... может быть, вы захотите это написать еще лучше?

И тут он наносил быстрый, уверенный и неопровержимый удар.

Что мне было делать? Я соглашался написать «еще лучше» и переделывал эпизод шесть, одиннадцать, двадцать семь раз.

Вежливый и деликатный режиссер, которому неизменно нравилось все, что я писал, оказался жесточайшим вымогателем. Иногда мне казалось: он твердо уверен в том, что я приношу ему две рукописи и ту, что похуже, охотно ему отдаю, а другую, лучшую, прячу. Повторялось это регулярно. В странном восторге, который иногда доставляет самоуничтожение, я ожидал, что вот он спустит ноги с тахты, аккуратно наденет очки, неторопливо и внимательно прочитает принесенные мною листки рукописи и, как бы нерешительно, скажет:
— Хорошо. Мне это нравится... Но... нельзя ли это написать еще лучше?

Мог ли я быстро и грубо ответить:
— Нельзя!

Нет, я не мог разрушить оказанное мне высочайшее творческое доверие, предположение, что я способен написать нечто почти гениальное. И я с ним соглашался. Только потом, когда он уже начал снимать картину, я понял, что у него сложилось свое представление о том, какой она должна быть, и он заставлял меня к нему приблизиться. Что бы быть честным, я должен сказать, что это была не лучшая его картина, и даже, наверное, худшая. Виноват в этом, очевидно, был я. Возможно, и по сию пору Юлий Яковлевич думает, что я не захотел отдать этому фильму все то, что мог. Честное слово, это не так.

Прошло много лет. В коридоре Мосфильма я встретил Райзмана и драматурга, с которым он тогда работал. Драматург спросил, получены ли только что написанные эпизоды.

— Конечно, — сказал Юлий Яковлевич. — Они мне нравятся... — Подумал и решительно прибавил: — Очень нравится...— Потом смутился. — Но... знаете ли...

Я посмотрел на драматурга. У него болезненно исказилось лицо.

А Райзман закончил:
— Может быть, вы захотите написать лучше, еще лучше?!

Драматург несомненно в этот момент проклинал режиссера. А я ему позавидовал. Это мучительное счастье работать с таким взыскательным человеком.

И мне представилось, что Юлий Яковлевич, смотря на экране только что снятые лучшие эпизоды «Коммуниста» или «А если это любовь?», говорил себе:
— Хорошо. Мне нравится. Но нельзя ли сделать еще лучше?

И делал.

Блейман М. Вымогатель // Блейман М. Конь Ивана Грозного. Рассказы о кинорежиссерах. М.: Бюро пропаганды советского киноискусства, 1974.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera