Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Литвинова о Литвиновой
Из интервью разных лет

Игрушек у меня было наперечет. Две куклы: одна большая и одна поменьше. Была юла. Вот, собственно, и все. Еще я играла с пластинками из Большой медицинской энциклопедии. Были такие прозрачные пластиночки для врачей и студентов. Там были записаны речи шизофреников — я все время их слушала. Бред мужчины — он чего-то все шептал, шептал. А еще попадались пластинки с записью сердцебиений, хрипов астматических — ужас. Я тогда лучше ставила музыкальные.

 

Бабушка моя была — мощняк. Помню, иду я с ней на автобус. Выходим на шоссе. Если пройти десять шагов назад — будет остановка. А если пойти вперед — будет другая остановка, но через тысячу, две тысячи шагов. Я говорю: «Пойдем пройдем назад». Она: «Ты что? Ты что?! Назад никто не ходит!». И фигачит вперед — потому что назад она не ходила.

В школе я сочиняла истории, записывая их исключительно для солидности, ведь, читая по бумажке, имеешь больше веса, чем устно. Потом зачитывала свои тексты на переменах, но говорила, что это написал писатель Рытхэу — псевдоним взяла за эффектность фамилии из взятой наугад книги с полки у моей мамы. Я не знала, что это чукотская фамилия, и в школе лечила всех, что это американский писатель. Все верили.

Я всегда хотела поскорее домой, к книгам, к своим радиоспектаклям в шесть вечера. Я помню, как-то шла по осенней аллее домой, особенно грустная, и все перебирала плюсы своей жизни. И сказала самой себе: «Но зато меня ждет дома попугайчик». Только когда я попала во ВГИК, я нашла подобных себе. Это как вернуться на родину и заговорить на языке, не подбирая фраз и выражений, без заикания.

Моим мастером была Кира Константиновна Парамонова. Красавица. Блондинка. Киноведка. Про нее даже Галич песни пел какие-то. Она возвращала все мои работы, исчерканные красными чернилами так, что моего текста уже не было видно. Она говорила, что так нельзя писать просто, это были не орфографические, а стилистические, как она считала, ошибки. И тогда я брала эти листочки и ка-а-а-ждую фразу ей проговаривала на слух и ее убеждала. Она говорила: «Вот когда вы сами это вслух читаете, вы меня убеждаете, что только так и должно быть». И снимала с меня эту ошибку, и эту ошибку, и эту ошибку и через три часа в конце концов исправляла «три» на «пять».

Я восхищаюсь собой тогда. Представляете: вот такой стакан, там я плаваю, а снаружи, из того мира, все мне кричат: «Это — ненормальная. Сумасшедшая! Просто дура!!!» А она все равно, эта рыба, плавает, и ей отлично, и она сквозь воду, сквозь стенки стакана вообще никого не слышит.

Я снимала квартиру на самом последнем этаже высотки на Котельнической набережной, в корпусе, который смотрит окнами на площадь. Внизу — продуктовый магазин, салон красоты и почта с переговорными кабинками. Я жила в башне: за окном стена загибается волной, как при шторме баллов в пятьдесят и высоко обрывается острыми шпилями в кусок провороненного неба. В кухне у меня было окно огромное, полукругом, как в фильме Фрица Ланга «Метрополис». Фальшивые камины. На цепи в огромной комнате раскачивается бронзовая люстра. В лепнине через каждые полметра вставлена пятиконечная звезда, на крыльях лежит благородная пыль из кожи когда-то проживавших здесь.

Я становлюсь все больше и больше нелюбопытна в отношении легендарных актрис, которыми восхищаюсь с детства. Все люди внутри себя имеют шкафчик, в котором стоят эти тонкие хрустальные стаканы наших иллюзий. Ты встречаешь эту актрису-легенду, вступаешь в разговор — шкафчик открывается, и этот стакан бьется внутри себя. Некоторые иллюзии рушатся постепенно, от встречи к встрече. Как елочные игрушки из стекла: на этот Новый год у зайца отбита лапка, на другой — ручка, на третий выпал глаз. Я теперь за то, чтобы не разрушались мифы.

У меня есть такая черта: я считаю, что проект, которому ты посвящаешь часть своей жизни, не имеет права не состояться. Такое у меня личное заблуждение-помешательство. Поэтому-то я не могу делать сразу много проектов, сниматься сразу во всех фильмах, которые предлагают, я же отдаю кровь свою! А эту кровь пленка впитывает-впитывает — пленка обожает питаться кровью! Я после фильма, как донор, с белыми венами хожу. И как же проект не получится, если моя кровь уходит в пленку!

Кино — это как работа с энергиями, когда колдуешь, кровь сдаешь, все это проделываешь, не ведая точного результата. На монтаже материал превращается в этакого тугого серо-полосатого кота, очень мускулистого и с человеческим почти лицом, улыбающимся… Этот тугой кот вырывается из рук, покрывает тебя улыбками, играет с тобой и выкручивается из рук, ты его ловишь, а он отпрыгивает. Он вырывается из рук, а ты как дурак с раскрытыми руками за ним бродишь, падаешь на него и держишь его в своих пальцах, чувствуешь его только на две-три секунды — и он опять чужой, веселый и хохочущий!

Есть миф о том, что боги, полюбив, превращались в людей. А в моих фильмах наоборот: люди, полюбив, стали Богами, приобрели их способности — вершить чудеса, входить в зеркала, вызывать двойников, умирать, а потом снова возвращаться, перемещаться из тела в тело, а потом принимать волевые решения остаться там, в потустороннем мире. Еще есть миф о невозможности тут, на Земле, продолжать любовь. На Земле она не может быть вечной и совершенной. Шекспир придумал свою версию — «Ромео и Джульетта». Я — свою. Любовь в земных условиях — это как медуза под лучами Солнца: оно ее ранит. Все-таки ей надо в море. Чтобы сохранять ее нетронутой, нужно покинуть Землю.

Я постоянно отвлекаюсь от своей жизни. Мне все время интересно куда-нибудь свернуть. Вот почему я иногда не могу строить сюжет. Что-то такое идет-идет, но мне надо обязательно отлучиться в другой угол и посмотреть, что там. И я все бросаю. Бросаю эту большую светлую комнату и какого-то хрена лезу на какой-то чердак. Потом я возвращаюсь, а тут уже все совсем другое.

В каждом районе Москвы или в любом другом городе, если присмотреться, всегда можно увидеть городских безумиц. У каждой — своя стадия. Кто-то в безумном сложном макияже на лице, на стоптанных, но высоких каблуках, на голове — пыльные шиньоны или парики, такие Бланш из «Трамвая „Желание“». Другие с воем очень быстро промелькивают в разных местах, кричат всякие фразы на воздух. Одна все время кричала: «Северный ветер! Северный ветер!» Это означало, что в ее квартире нужно закрыть форточку, потому что начинался холодный сквозняк… Есть другие стадии, когда безумцы, уставшие от реальности, носят по несколько сумок, пакетов, в которых все имущество, на голове у них всегда несколько шапок, иногда по два пальто. Эти женщины близки мне, и я опасаюсь однажды не сдержаться и стать такой же: ходить по переулкам, завывать песни, собирать загрязняющие город белые бумажки в свои большие пакеты. И от всех отшарахиваться.

Может быть, прошлое — это и есть будущее… Времени не существует на самом деле. Ведь можно переходить в то или другое время, я в этом глубоко уверена. В этом и есть тайна бессмертия. Все, кого мы потеряли, ведь не исчезли бесследно, и мы можем вернуться к ним. Смерти в принципе нет. Еще Толстой говорил, что жизнь — это сон, а смерть — это когда ты просыпаешься.

Я очень подробно изучала тему смерти и сделала немало открытий. Символом смерти может быть и бабочка, и змея, и маки. Смерть приходит в разных обличьях: и женщина в черном с косой, и женщина в белом, и мужчина в зеленом фраке. А Феллини говорил, смерть — это блондинка в красной комбинации с черными кружевами. Удивительно.

Есть атеисты, которые считают, что дальше вообще ничего не будет. Но я в это не верю. Мне кажется, что меня, наоборот, ждет там что-то прекраснейшее, а тут одни сплошные испытания и гримерка с ободранным диванчиком.

Васильев А. Богиня: Разговоры с Ренатой Литвиновой. М.: Афиша, 2005.
Интервью с Ренатой Литвиновой (Интервью В. Верника) // OK!. 2011. № 24.
Мифы не бывают смешными (Интервью О. Андреевой) // Русский Репортер. 2007. № 6.
Рената Литвинова — вечная девушка (Интервью В. Васюхина) // Огонёк. 1998. № 47.
Рената Литвинова: «Земфира научила меня идти против всех» [Инт. Е. Коробковой] // Культура. 2017. 12 января.
Рената Литвинова: «Мне виден горизонт». // Интервью. Люди и события.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera