Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Псевдодетский колорит
О превращении детского фильма в кино для взрослых

В первоначальном варианте сценарий Евгения Шварца назывался «Первая ступень». Рассказывалось в нем о ближних странствованиях любознательной шестилетней девчурки, сопровождаемой ее другом — седовласым профессором. Ребенок был обаятелен, но и его речь и все его поступки рисовались с точки зрения взрослого, наблюдающего детский мир.

Возникла необходимость переосмыслить похождения маленькой героини, и Шварц написал совершенно новый сценарий — «Первоклассница».

Талантливый драматург-сказочник, умеющий делать фантастические образы конкретными и близкими сегодняшнему дню, Шварц в «Первокласснице» осуществил обратное: детский быт и школьная повседневность приняли здесь очертания своеобразные и красочные. Этот сценарий был написан для детей, и все читавшие его с удовлетворением говорили: «Вот, наконец, детская студия взялась за свое прямое дело».

Однако сценарий смущал некоторой «автономностью» изображенного в нем детского мира, по отношению к которому образы взрослых приобретали сугубо служебный характер.

Чтобы избежать этой разобщенности и вместе с тем не утратить лирического звучания вещи, требовалась совершенно самостоятельная творческая работа режиссера.

Иначе говоря, режиссер должен был расширить литературную тему Шварца и уточнить адрес сценария.

Увы! В фильме тема оказалась суженной, адрес же зрителя — утраченным.

В сценарии Евгения Шварца и поступки и разговоры детей строятся вовсе не на отборе курьезов, заведомо способных вызвать у взрослых смех (как, например, было в фильме «Подкидыш»), а на умении увидеть происходящие — незначительные для взрослых — события первого школьного года глазами ребенка. В разговорах маленькой Маруси мы видим становление характера девочки, происходящие в нем — неуловимые на первый взгляд — изменения, словом — то, что способно заставить ребенка-зрителя почувствовать свои достоинства или ощутить свои недостатки.

Как же так получилось, что фильм режиссера Ильи Фрэза, снятый по этому сценарию, оказался неинтересным детям и попросту не дошел до них?

Авторы фильма и студия считают, что прямой и главный адресат «Первоклассницы» — дети дошкольного возраста. Действительно, содержание фильма интересно и полезно для тех, кто завтра пойдет в первый класс. Но именно для этой-то группы юных зрителей фильм длинен и сложен.

Свойства детского восприятия и легкая утомляемость внимания в раннем возрасте подсказывают не только содержание и жанр вещи, но и ее объем. Опытами установлено, что продолжительность киносеанса для дошкольников не может превышать, приблизительно, 20 минут, а для младших школьников — 40 — 45 минут (объем урока). Отсюда ясно, что полнометражные фильмы для младшего возраста вообще и для дошкольников в особенности — являются недоразумением.

Уже с самого начала фильма «Первоклассница» становится ясным, что его создатели — работники детского кино — не видят перед собой своего зрителя.

На экране появляется школьная тетрадка. Невидимая рука переворачивает страницу, и возникает старательно выписанное детским почерком название главы — части фильма.

Применив этот прием, авторы фильма вряд ли задумывались над тем, что большинство зрителей-дошкольников не умеет читать. Зачем же понадобился такой прием, когда можно было найти разнообразные звуковые варианты?

Обращаясь к детскому зрителю и стремясь создать фильм не только о детях, но и для них, авторы «Первоклассницы» забыли также, что увлекательное действие является необходимым, неотъемлемым компонентам художественного произведения для детей.

У Евгения Шварца есть пьеса для детского театра «Брат и сестра» — пьеса о дружбе, о мужестве, о великом внимании к детям в нашей стране. Воинская часть, рабочие, колхозники — все принимают активное участие в спасении девочки, унесенной льдиной. В другой пьесе Шварца — «Клад» — прекрасно показана солидарность советских людей в поисках девочки, отставшей от экспедиции на неизведанных горных путях.

В фильме «Первоклассница» маленькие школьницы «потерялись» в мирном пригородном лесу. Здесь нет напряжения реальной опасности, подстерегающей ребенка. Поэтому и тревога учительницы, которая в поисках девочек поднимает на ноги чуть ли не весь город, и появление милиции с собакой-ищейкой, и прочие аксессуары фильма приключений — в контексте подчеркнуто-бытового кинорассказа Шварца являются симптомом недоверия сценариста к — самому себе. Ведь весь сценарий построен как наглядное доказательство привлекательности повседневного, построен, можно сказать, даже полемически по отношению к традиционной фабульности.

Истинное обаяние «Первоклассницы» — это поэтичность поступков обыкновенного ребенка в обычной обстановке. Оживляя эту обстановку некоей пародией на авантюрный сюжет, талантливый драматург подрубает тот сук, на котором сидит.

Реализованная же в фильме, эта ситуация поисков пропавших детей

при помощи столь громоздкого аппарата, завершенная заболеванием учительницы, простудившейся в лесу, приобретает обличье нестерпимо сентиментальное. Дети чувствуют эту сентиментальность и не доверяют даже натуре, показанной на экране. Они правы. Вглядитесь: и лес в фильме как будто бутафорский, и снег не настоящий, и девочки заблудились не всерьез. Какое же основание у юного зрителя волноваться за них и принимать близко к сердцу их судьбу?

В полном соответствии с этим слащавым духом фильма действует и его маленькая героиня — обыкновенная советская девочка Маруся, впервые пришедшая в школу. Не верят дети этой героине и не хотят ей подражать. А Наташа Защипина, весьма способная девочка, которая снимается уже в третьем фильме, по-видимому, чувствует себя законченной актрисой — и это очень плохо.

У нас нет и не может быть вундеркиндов. Ребенка, пока он ребенок, нельзя и не надо делать настоящим актером: это противоречит детской природе и не вяжется с нашими принципами овладения актерской культурой. Секрет успеха или неудачи режиссера в работе с детьми-исполнителями зависит прежде всего от того, сумеет ли он ввести их роли в русло столь сильной и обширной в жизни ребенка деятельности, каковой является детская игра. Разумеется, у детей разных возрастов несхожа степень осмысления сценария, различна игровая реакция. Поэтому различным должен быть и режиссерский подход. Но, обобщая, мы вправе сказать, что ребенок в фильме играет не в смысле актерском, а в смысле детском. Тот же, кто пытается достичь обратного, получает лишь лживый наигрыш. И пусть не хотел этого режиссер Фрэз, — его маленькая девочка, аккуратно и благонравно выполняющая режиссерские задания, уже не ребенок, а действительно «тетка», как насмешливо именует героиню фильма мальчишка — сосед по дому. Интонации, которые еще оправдывались у Наташи Защипиной опереточной обстановкой кинокомедии «Слон и веревочка», идут в разрез с жизненной правдой фильма о советских школьницах.

Пример фильма «Первоклассница» показывает, что наличие приятного для взрослых детского образа недостаточно для того, чтобы фильм был интересен самим детям. Школьники не воспринимают атмосферу умиленности, которая широко разлита в фильме; она их просто раздражает. Дошкольникам же перипетии, связанные с перевоспитанием строптивого характера маленькой Маруси, не слишком понятны.

Казалось бы, что взрослые персонажи «Первоклассницы» своим свободным, непринужденным поведением в кадре смягчат отрицательное впечатление от игры маленькой героини и создадут необходимый ансамбль. Однако этого не случилось. Мало того: именно тон иронической снисходительности по отношению к детям и любование ребенком с легкой усмешкой, характеризующие взрослых героев «Первоклассницы», главным образом и придают фильму тот инфантильный, псевдодетский колорит, из-за которого на этот раз чувствуется холодок среди детей — этих самых требовательных в мире кинозрителей.

К тому же актерам в этом фильме, собственно, нечего играть. Им дано только умиляться непосредственностью, шалостями и успехами Маруси, с эпическим спокойствием наблюдая за всеми ее приключения, — ми в школе и дома. Чем занята в фильме якобы очень занятая мать девочки? Ничем. Образ ее отмечен равнодушием к ребенку, в ее материнские чувства невозможно поверить. Что делает хлопотливая бабушка? Она читает внучке мораль: не гоняйся за собаками, не дерись с мальчишками. Можно ли назвать весь этот сентиментальный ансамбль правдивым изображением советской семьи, воспитывающей, наряду со школой, детский характер и детское сознание?

Да и образ учительницы, несущий наибольшую действенную нагрузку, лишен обаяния, теплоты, сердечности и превращен в унылый рупор правил хорошего поведения.

Существенные недостатки сценария Е. Шварца не разуверили нас в том, что это — талантливое произведение, напоенное ароматом поэтичности. Весь этот аромат исчез в фильме. Режиссерская трактовка И. Фрэза превратила сценарий о детях для детей в фильм о детях для взрослых.

Как исчезла из фильма поэзия сценария Шварца? Фильм сделан в уторопленном ритме, совершенно не вяжущемся с жанром сценария, почти без пауз, «не переводя дыхания». Скороговоркой дан пейзаж, столь важный для эмоционального восприятия происходящего, хороший лирический пейзаж Шварца. Авторы фильма явно боятся лирики. Даже музыку они временами как бы обрубают топором, вместо того, чтобы осуществить мягкий, незаметный переход от музыкального звучания к зрительному и словесному образу.

Противоречие фильма «Первоклассница» в том, что по содержанию он отвечает подлинной специфике детского фильма, возрастному интересу; по выполнению он, напротив, утверждает мнимую специфику, говорит о детях с точки зрения взрослого, снисходящего до беседы с ребенком. В искренность такого разговора наш ребенок никогда не поверит. С ребенком нужно говорить, как равному с равным. Так говорил в своих книгах с детьми Гайдар, любимый детский писатель. Так обращался к детям в своих беседах с ними, в письмах к ним, в написанных для них сказках Горький.

О ложном тоне разговора с детьми в дореволюционной детской литературе убедительно писал еще К. Д. Ушинский: «Сиены из детской жизни, хотя их часто помещают в детских хрестоматиях, занимательнее для нас, чем для детей. Умиляясь наивностью детей, мы не имеем никакого основания полагать, эта наивность так же для самих детей. Мы с сожалением вспоминаем о своем детстве, но дети смотрят вперед и если оглядываются на самих себя, то вовсе не теми глазами, какими мы на них смотрим».

Бегак Б. Большие и маленькие // Искусство кино. 1948. № 4.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera