Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Подлинный аристократ
Из воспоминаний Сергея Соловьева

Про Вячеслава Васильевича Тихонова мне говорить легко
и радостно. Ну, прежде всего потому, что я, сколько вот себя помню, столько я прежде всего восторженный зритель из нормального, обыкновенного советского кинотеатра, который смотрит на экран
и видит лицо, которое, как говорят, с молодых ногтей, оказалось мне родным, близким, знакомым и, как ни странно, дорогим. Потому что, будучи еще мало чего соображающим, я посмотрел фильм «ЧП» и на всю жизнь запомнил, что патриотизм — да? — это вовсе не какое-то абстрактное понятие, очень такое с надутыми щеками произносимое: «Я люблю свою родину!». А патриотизм – это жутко веселое и сильное соображение разума, который помогает тебе остаться человеком, достойным того куска земли, на котором ты родился. Тогда это сделал Вячеслав Тихонов в фильме «ЧП».
Потому что, когда его пытали какие-то злые азиатские ляхи и говорили: «Ты изменишь родине? Ты изменишь родине?» — он говорил: «Да, изменю, изменю. Я уже изменил». Но при этом он вот так вот складывал пальцы. И все люди, зрители советские, миллионы советских зрителей, знали, что дело не в словах, изменил ты там родине или ты ее с утра до ночи обожаешь, беспрерывно стучась головой в стену в знак верности. Говорить ты можешь все, что угодно, но ты должен помнить, что когда ты говоришь вот так, скрестя пальцы, все должны понимать, — все, посвященные в эту патриотическую тайну твоей родины, — все должны понимать, что если пальцы так, и ты чего-нибудь говоришь, значит не совсем то, что от тебя хотят услышать, то ты вре-е-ешь.

И среди этих посвященных вот таким веселым, с ненадутыми щеками, без всякой суровости, так сказать, в лице, оказался молодой артист изумительного обаяния. То есть вся эта огромнейшая Россия была влюблена в этого веселого лжеца, в этого очень правдивого, очень сердечного и очень честного человека, которого сыграл Вячеслав Васильевич Тихонов. Вот это было первое знакомство.
Я еще ни о каком кино и не думал.

Я не думал даже о том, что я когда-нибудь буду кинорежиссером.
Я думал только о том, что как же здорово, что здесь, вот в этой вот России, патриотические чувства, которые я должен испытывать
по ранжиру, по букварю, по всему, существуют такие люди, когда
ты вдруг начинаешь испытывать любовь к своей отчизне в силу того, что тебе нравится это, нравится. Не то что ты хочешь понравиться, там, Путину или менеджерам, а тебе нравится это — быть патриотом. Потому что вот такие люди, вот такие люди существуют.

Вячеслав Тихонов

Потом я, тоже мальчишкой, увидел картину Станислава Ростоцкого «Дело было в Пенькове». И вот, казалось бы, ну да… Во-первых, это нужно отметить, что это была первая картина ну настоящего, большого, необыкновенно красивого и нежного творческого союза Станислава Иосифовича Ростоцкого и Вячеслава Васильевича Тихонова. А Ростоцкий еще в институте говорил: «Слава, ты великая звезда. Вот дождемся момента, когда я начну тебя снимать, и это увидят все». И вот Вячеслав Васильевич с той же невероятной убедительностью и отсутствием каких бы то ни было лишних слов сыграл такое тончайшее и сложнейшее понятие, как любовь.
И в этом сложнейшем понятии это слово, волшебное слово «любовь», вступило в колоссальное противоречие, естественное противоречие, которым вся великая литература занималась весь XIX век, когда любовь входит в противоречие с понятием «долг», «должен», с понятием «верность». И вот этот сложнейший клубок, который разматывал, там, со страшной сложностью и страшно сложными переживаниями Федор Михайлович Достоевский, с какой-то нежной и ясной простотой сыграл, потому что понимал, что играет Вячеслав Васильевич Тихонов. Его уже тогда можно было, по честности, считать великим русским актером. Постольку, поскольку, когда он возвращается из тюрьмы домой, видит ребенка, и видит ту жену свою, из-за которой он как бы попал в тюрьму, изломал жизнь, и видит собственного ребенка, и вдруг кидает шапку в небо от счастья. От счастья чего? От счастья того, что он пережил то, что Бог ему дал пережить. Пережил и выжил. И это одна из главных таких, сердечных и главных тем, которые сыграл актер Вячеслав Васильевич Тихонов.

Следующая картина, «На семи ветрах», тоже на меня произвела огромное впечатление за счет того, что в ней снимался Тихонов. Хотя я понимаю, что это не так, что уже с этого момента все самое замечательное, что делал Тихонов в кино, было накрепко связано
с именем Станислава Иосифовича Ростоцкого, накрепко связано.

Тихонов закончил мастерскую Сергея Аполлинариевича Герасимова, великого русского педагога, особенно грандиозного в своей режиссуре, в его глубочайшем и тончайшем понимании актера. Тихонов каким-то образом вот эту герасимовскую школу абсолютной правдивости актерского существования в мире,
не только усвоил, он ее так поразительно сохранил. И когда второй великий выпускник герасимовской мастерской Сергей Федорович Бондарчук, причем нужно сказать, что они не были любимчиками Сергея Аполлинариевича Герасимова, просто как-то он их видел слегка даже боковым зрением все время. И вот потом они из бокового зрения как-то перемещались в центр его интересов.
И я бы не сказал, что это доставляло ему такую уж огромную радость, потому что Герасимов, как всякий большой художник, был ревнив и амбициозен. И я сомневаюсь, что он так уж торжествовал по поводу того, что Сергей Федорович Бондарчук, не лучший его ученик — вдруг снимает эту грандиозную, которая поразила воображение людей всего мира, киноэпопею «Война и мир»,
где роль князя Андрея играет Вячеслав Тихонов. Сложнейшую, противоречивейшую роль, поскольку более противоречивого честного знатока человеческой души, чем Лев Николаевич Толстой, наверное, и не было в русской культуре человека.
А из противоречивейших людей, о которых говорил Толстой,
может быть, одним из самых противоречивых, из самых сложных персонажей был князь Андрей Болконский.

И я знаю, какие вообще муки испытывал Сергей Федорович Бондарчук, когда он искал исполнителя на роль Болконского. И самым главным претендентом был Иннокентий Михайлович Смоктуновский, который так и не сыграл эти две грандиозные толстовские роли: Каренина он не мог сыграть по здоровью
(у него начинался туберкулез глаз), ему запретили сниматься в кино, и князя Андрея. Конечно, с одной стороны, я — ну огромнейший такой фанат Иннокентия Михайловича Смоктуновского, но, с другой стороны, я понимаю, как точно поступил Бондарчук, когда взял своего товарища по институту Вячеслава Васильевича Тихонова
для исполнения роли князя Андрея. Он очень мучился, Вячеслав Васильевич, очень мучился, когда его утвердили на эту просто, конечно, фантастическую роль. Он страшно переживал по поводу того, сможет ли он с его естественным, простым, настоящим отношением к белому свету, за которое его знали и любили все зрители, сыграть вот эту противоречивейшую фигуру. Ему было необыкновенно трудно, ему было страшно трудно... Но тем не менее в нем жил какой-то, как ни странно, дух студенческого товарищества. Я потом уже знал Вячеслава Васильевича довольно хорошо как самого знаменитого человека в России... Я его знал.
И он мог быть очень разборчивым. Он мог очень деликатно, но при этом твердо отказаться от чего угодно. Он не мог отказаться только от одного: когда ребята, о которыми он учился, ему что-нибудь предлагали. Иногда он сомневался, но выбор всегда был в пользу студенческого братства, вгиковского братства. И в общем-то он начал играть князя Андрея в силу вгиковского студенческого братства, в силу абсолютной веры в то, что приятели по школьной скамье, в данном случае Сергей Федорович Бондарчук, его не подведут, и Сергей Федорович Бондарчук был в невероятно трудных обстоятельствах тогда, когда он снимал «Войну и мир». Он был тем человеком, который вынужден был каждый день контролировать
все и отсекать все, что могло нанести вред картине, вред Толстому. Вот это чувство у него было всегда железным. Все, что вредно Толстому, — все нельзя делать. И он ни разу не изменил своему нежному и серьезнейшему отношению к этому восхитительному персонажу.

И конечно, есть куски в «Войне и мире», грандиозно сыгранные Тихоновым и грандиозно поставленные Бондарчуком, которые абсолютно достойны того, что думал и писал когда-то сам Лев Николаевич Толстой. Это, может быть, самое главное и самое настоящее, что произошло в этой грандиозной, совершенно грандиозной работе. ‹…›

Вообще, Тихонов был еще абсолютно необыкновенен в своей душевной организации, абсолютно необыкновенен. То есть я, например, всегда, когда говорю слово «аристократ», сначала представляю себе какую-нибудь английскую хреновину такую с бульдожкой, что-то там такое неясное с бульдожкой, а потом эту хреновину я стараюсь вытрясти из головы. И тогда в памяти, в душе и в сердце встает образ единственного подлинного аристократа, которого я видел в своей жизни и имел счастье с ним дружить.
Это Вячеслав Васильевич Тихонов.

Это проявлялось во всем. Это проявлялось в манере говорить, это проявлялось в манере носить одежду, это проявлялось прежде всего в манере общения с миром, с белым светом, когда в каждом он ощущал достойного и подлинного собеседника. Ему вообще был не просто несвойственен — неведом никакой цинизм. Вообще никакой цинизм. Он не понимал, как можно цинично вести себя со своими собственными собеседниками. А своими собеседниками он ощущал весь Советский Союз, это все были его собеседники... ‹…›

Был трудный длительный период последних лет жизни, когда
он ничего не говорил публично. Но внутренне он не принял ничего из того, что все называли периодом перестройки и демократизации. Ему было глубоко отвратительно все то, что произошло на Пятом съезде. Глубоко отвратительно, когда оскорбляли его друзей,
с которыми он провел всю свою жизнь, когда говорили какие-то жуткие непонятности по поводу того, как пре красно теперь будет устроена кинематографическая жизнь, когда удастся как бы
в кратчайшие сроки сгондобить и отправить на тот свет Сергея Федоровича Бондарчука, Станислава Иосифовича Ростоцкого Съезд был очень такой решительный. Такой немыслимо брутальный съезд... Ничего этого ему не хотелось, ему не хотелось абсолютно ничего
из того, что там говорилось. Больше того, он ощущал все это как глубочайшее хулиганство, настоящее хулиганство, и не только словесное, а такое настоящее человеческое хулиганство.
Вся его природа, вся его натура того самого великого аристократа
из ремеслухи была против, была категорически против.

Соловьев С. Те, с которыми я... Вячеслав Тихонов. М.: Белый город, 2016.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera