Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Весна-69
О предчувствии будущего в «Завтра, третьего апреля...»

‹…› все конфликты в фильме «Завтра, третьего апреля...» удивительно легко и весело рассасываются. По сравнению со своими предшественниками, героями проблемных школьных картин прошлых лет, 6-му «Б» классу современной ленинградской школы живется безбедно и радостно.

У них прелестная классная руководительница — умница и совсем не сухарь. В свободное от уроков время она лихо разъезжает по городу на мотоцикле, а на уроке может подойти к окну и запросто сказать:
— Погода — прелесть! Просто даже в школу идти не хотелось...
Проблема педагогического авторитета, который так привычно сочетается в нашем опасливом сознании со словом «уронить», кажется, вовсе не беспокоит ее, и ей не нужно отстаивать перед кем-то свое право на непосредственность, на дружеские, свободные, не связанные педагогическими путами отношения с детьми, за что, помнится, горячо воевала несколько лет назад героиня фильма «Мимо окон идут поезда». Можно, оказывается, говорить со школьниками обо всем — и о ядерной физике и о любви. А если это и в самом деле любовь? А если? И молоденькая круглолицая учительница с неподдельным участием спрашивает своего ученика: «Тебя что, обманули? В личном плане?» ‹…› Даже «двойки» выставляются в этой школе как-то весело, элегантно, без нервов, с полным взаимопониманием и уважением как с той, так и с другой стороны. Ну могли ли мечтать об этом герои фильма «Друг мой, Колька», где в школе властвовала серая, привычная скука, а настоящая ребячья жизнь шла где-то вне школьных стен, недоступная, непонятная глазу учителей?

Иной раз в фильме вдруг мелькнет воспоминание об этих некогда излюбленных кинематографом проблемах и конфликтах. Вот вдруг выяснилось, например, что шестиклассник Фонарев встречается после уроков с шестиклассницей Гавриковой Марией. И писклявая девчонка — то ли звеньевая, то ли председатель совета отряда — уже требует «обсудить несовместимое поведение Гавриковой и Фонарева, поскольку в классе налицо безобразие». Но никто несовместимое поведение обсуждать не желает, сама же Гаврикова берет портфель и спокойно пересаживается к Фонареву. Не нужно убегать из класса в слезах, хлопать дверью, искать защиты или понимания у взрослых — не нужно, потому что и дети и взрослые отлично все понимают.

Это «Весна-69» — череда грузовиков увозит с нарядных улиц темный снег, веселые сосульки облепили семафор, «погода — прелесть», маленький серьезный Ряшенцев не хочет больше ходить в пальто, Маша Гаврикова влюблена в Фонарева, а у художника Тютькина — творческие сомнения, и он всерьез подумывает бросить живопись и заняться безобидной поэзией. Это — «Весна-69».

‹…›

Первого апреля все, как и положено, друг друга разыгрывали.
Гаврикову заставили притащить в школу тяжеленный магнитофон, другую девчонку — лыжи (кататься по искусственному снегу), а доверчивый Тютькин на уроке географии схлопотал «двойку», потому что ему подсказали, будто на Зондских островах водится павианий соловей, который поет мужским голосом, а он сообщил это интересное наблюдение учителю.

Потом врать надоело, и все равно никто уже никому не верил. Решили 2 апреля говорить друг другу правду — одну чистую правду, «и не солгать ни словом, ни голосом, ни взором». В общем — да будет день без вранья.

А день, как назло, выдался ветреный, неприятный. Случаются в апреле вот такие серенькие, непогожие дни, когда у весны вдруг плохое настроение, совсем как у Маши Гавриковой, и обидным, несправедливым кажется внезапно вернувшийся холод. И день без вранья, так великолепно задуманный, очень быстро выродился в нудную склоку.

«Что ты думаешь обо мне, Леня?» — «Я думаю, что ты ехидна!.. А ты лучше скажи, кто свои конфеты в лагере нумеровал?» — «Неостроумно! И сам ты тощий, как шкелет...» Одним словом, все переругались. Ну стоило ли ради этого экспериментировать и произносить под дождем торжественные клятвы?

А потом еще хуже вышло. Обидели старушку учительницу Людмилу Петровну, которая, невзирая на свой преклонный возраст, без устали таскала ребят на всякие экскурсии. Сказали ей, что урок ее — урок литературы, проведенный на какой-то городской окраине на тему «пейзаж в литературном произведении», неинтересен. Урок и правда был неинтересен — мальчики и девочки из 6-го «Б», по-видимому, давно переросли те прописные истины, которые бойко вбивала в их головы усердная словесница. (Как трогательна и достоверна в этой роли актриса Л. Волынская!) Но вот она, обиженная, заковыляла от ребят прочь — маленькая, старенькая, печальная, — и всем сразу стало вдруг совестно. Не всегда, значит, нужно говорить правду? И что это вообще такое — правда?..

Почему-то все время тянет пересказывать фильм. А пора, наверное, остановиться и подумать о морали.

Мораль в фильме, разумеется, есть. Ее высказывает в самом конце картины милая учительница Ариадна Николаевна, и мораль эта проста: во-первых, для правды нет ни первого, ни второго, ни третьего апреля, потому что правду нужно говорить всегда. Во-вторых, правда не освобождает от необходимости быть чуткими, деликатными, внимательными друг к другу, потому что быть правдивым — это значит еще и быть справедливым, добрым, настоящим человеком. И т. д.

Все верно. Но мораль эта словно бы отделена от всего фильма невидимыми отточиями. Так баснописец выделяет в конце своей басни отточиями или чертой необходимую истину. Сперва «Мартышка к старости слаба глазами стала...» или «Осел увидел соловья», а в конце — мораль. Но фильм непохож на басню, ибо сила его не в иносказаниях и не в конечных выводах.

Невольно приходит на память другой финал, финал фильма «Звонят, откройте дверь». Как, наверное, проиграла бы эта картина, если б не пением трубы она кончилась, а популярным объяснением того, что произошло только что на экране, в чем неправ старший вожатый и как в дальнейшем следует проводить пионерские сборы. ‹…›

Пение трубы в финальных эпизодах «Звонят, откройте дверь» не уход от завязавшегося разговора, а мгновенное отстранение от него, которое вдруг переводит разнообразные впечатления фильма в просторный философский план. Финальный же монолог молоденькой учительницы, напротив, сводит впечатления от рецензируемой картины к простейшей информации, которая сегодня героев фильма и их сверстников-зрителей, пожалуй, еще устроит, но завтра покажется им недостаточной. Сегодня Маше Гавриковой можно растолковать, что разговаривать со старой учительницей так, как она разговаривала, невежливо. Но завтра она спросит: а почему? Почему правда, одна «чистая правда» бывает несправедливой? Почему она порой так больно ранит? Почему не следовало говорить старой учительнице эту правду, из которой она все равно не способна извлечь какую-либо пользу, поскольку принять истину, открытую 6-м «б» — это уже вопрос ума, а не позиции.

‹…› мы не только радуемся, отмечаем точную реплику, смешную и вовремя попавшую в кадр подробность, жест, взгляд (ну хотя бы один только взгляд той самой девочки Анюты, внезапно узнавшей, что с ней хочет сидеть почти вся мужская половина класса и уже с ревнивым торжеством мысленно оглядывающей это, вдруг привалившее ей богатство — сердца мальчиков шестого «б» класса) — мы в какой-то момент удивительно ясно предчувствуем будущее всех этих ребят.
‹…›

Пройден какой-то важный, серьезный этап, и проблемное детское кино, желающее остаться именно проблемным, находится сегодня, пожалуй, на некотором распутье. Делаются попытки взвалить на плечи юного героя тяжелый груз специфически взрослых нравственных проблем — например, герой фильма «Мужской разговор» оказывается в эпицентре сложнейшего семейного конфликта, разрешить который в общем-то он, конечно, не в силах, хотя ситуация сама по себе вполне реалистичная. Авторы фильма «Завтра, третьего апреля...» выбрали иной путь. Они не торопятся ввести своих героев в сложный, взрослый мир, где все им еще встретится и все еще будет — и счастливая любовь, и несчастливая, и трудности, и поиски своего места в жизни, и ссоры, и сомнения, и, быть может, чья-то подлость. Дети в этом фильме — это именно дети: «мужской разговор» между Ряшенцевым и другом его Леней Семечкиным заедается несметным количеством мороженого и пирожков и на этой высокой ноте исчерпывается; обидевшись на Фонарева, Маша Гаврикова просто-напросто от него пересаживается, Коля через пару дней забывает свое намерение побить Тютькина, а Машенька (не Маша Гаврикова, а другая) еще не догадывается, что она непривлекательна и что лучше бы ей не спрашивать, как к ней относится Леня Семечкин. Зависимость будущих судеб от таких понятий, как талант, любовь, красота, детьми еще но вполне осознана. Но нами она осознается. И как ясно угадываются в детских этих происшествиях, в детских дружбах, ссорах и примирениях грядущие проблемы художника Тютькина, умненького очкарика Лени Семечкина или самолюбивого, наверное, не для легкой, удобной жизни, а для борьбы с самим собой, для поисков, сомнений родившегося Ряшенцева. И знаем мы, догадываемся, как много соблазнов готовит жизнь будущему баловню судьбы Фонареву и как бесценна, прекрасна бескомпромиссность Маши Гавриковой.

Нет, фильм не бесконфликтен. Он озарен предчувствием грядущих проблем.

Так что выводы делать, Ариадна Николаевна, пожалуй, рановато.

Хлоплянкина Т. Доживем до третьего апреля // Искусство кино. 1971. № 7.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera