Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Прощальный взгляд, неотменимая любовь
О фильме «Старые клячи»

В телерепортаже с премьеры было сказано, что зрители висели на люстрах. Возможно, хотя я сам не видел. Однако гигантскую очередь в Дом кино выстоял. Думалось: наверное, слухи о смерти отечественного кинематографа сильно преувеличены. А что, если с этих рязановских «Старых кляч» начнется возрождение? А ну как в этих старых клячах обнаружатся лошадиные силы, которые вывезут «важнейшее из искусств», выволокут из полубытия, вернут в центр общественного интереса?

Конечно, Рязанов — комедиограф и работает сплошь и рядом «площадными» приемами, но ведь и адресат у него много лет — площадной, милионный. Важно другое: сколько бы ни веселились мы на его фильмах, все они (ну, не все — из двух десятков-то!.. но — самые удачные) непременно задевали всерьез, становились событиями, знаками нашего общего состояния: кинематограф Рязанова так или иначе сопровождал нас всю вторую («либеральную») половину советской эпохи.

Поэтому неудивительно, что новый фильм начинается со «старого», «советского» пролога: бюст Ильича на фронтоне Дома культуры, секретарь обкома по идеологии, лоснящийся от похоти, концерт худсамодеятельности, квартет ударниц с нашего комбината… и они же — десять лет спустя — жертвы Перестройки, отходы процесса, который пошел, то есть — старые клячи.

Кляч — четыре: Людмила Гурченко, Лия Ахеджакова, Ирина Купченко и Светлана Крючкова. Четыре великих артистки. Нет, больше: четыре фигуры, как бы символичные для улетевшей эпохи, светившиеся в «Карнавальной ночи», в «Дворянском гнезде», в «Гараже», в «Родне».

Нужно изрядное мужество — таким красавицам предстать в облике «старух», вышибленных из жизни.

Впрочем, не будем преувеличивать и жертву. Эти женщины, балансирующие на острие бальзаковского возраста, с таким артистизмом возвращаются в облик неотразимых сердцеедок и обаятельных подруг, что сам переход из грима в грим создает киногению. И как всегда у Рязанова, это переход непросто из облика в облик и из роли в роль, но — из одного психологического состояния в другое. Говоря о жанре: комедией прикрыта драма.

Это драма, когда героини соцтруда приплясывают у лотков, и кандидаты наук моют машины упакованным в кожу жлобам. И еще круче, круче! Жлобы хотят оттяпать у одной из бабок квартиру «с видом на Кремль». Это и есть завязка. ‹…› Все остальное есть сюжет: история отвоевания. И поскольку действовать по закону (то есть ловить мошенников с помощью милиции) в нашей новой реальности невозможно, Рязанов пускает бабок в ковбойский марафон с погонями, похищениями, погружениям, всплытиями, взрывами, полетами и перестрелками ‹…›.

По справедливому замечанию одного из зрителей, в этом есть что-то вычурное. Не стану спорить. Однако я этот вычур приемлю. Потому что он здесь — не самоцель.

Рязанов демонстративно работает на аттракционных штампах, но герои-то (героини) у него — нештампованные. Пустить в этот триллер четверку образцовых особей — все, гибель! Но в триллере задействованы наши родные, добрые, старые клячи — и душа моя тает от сопереживания. ‹…›

Я не хочу обратно — в объятья секретаря обкома по идеологии. Но я не умею так победоносно разделываться с тем, что было. Потому что было — со мной. И эти бабки, эти девочки «прекрасной эпохи» (так назвал эпоху, разделываясь с ней, поэт Бродский), эти старые клячи — моя неотменимая любовь.

Я не могу с ними расстаться, хотя понимаю: пора.

Что-то не может и Рязанов кончить фильм. Уже явный перебор. ‹…› И сюжет увял: жилплощадь старухи не вернули. А наши красавицы остаются как-то необъяснимо в воздухе. Сначала — на стенках клетки, куда их поместили на время показательного процесса (я испугался: неужели это финальная метафора: «если бы выставить в музее…» — нет, выпустили страдалиц). И летят они, наши славные, на каком-то коврике-самолете без законной жилплощади. И Рязанов, лично снявшийся в роли судьи, провожает их таким грустным, таким запредельным взглядом, что щемит сердце.

Хочет ли он вернуть время их молодости? Нет. Может ли он представить себе их будущее? Нет. Решится ли он объяснить, почему так страшно лететь с ними в невесомость, поднимаясь, подобно Аполлону, все выше, выше — все дальше отлетая от этой земли, прощаясь с нею?

Не знаю…

Но этот прощальный взгляд — самая сильная правда, пронзающая в картине.

Аннинский Л. Квадрига Эльдара Рязанова // Аннинский Л. Поздние слезы. Заметки вольного кинозрителя. М.: Эйзенштейн-центр, 2006.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera