Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Лирическая утопия
Татьяна Москвина об Эльдаре Рязанове

Люди в фильмах Эльдара Рязанова, создателя комедийного эпоса о жизни совслужащих второй половины двадцатого века, всегда едят и пьют — с аппетитом, водят автомобиль — с азартом, влюбляются — энергично и серьезно, сражаются за имущество — до потери сознания и презирают имущество — до аскезы. Что ж, как сказал бы Воланд, «люди как люди… в общем, напоминают прежних». Э. Р. не лгал своему зрителю, он его любил, и все у него было: и праздники и будни, и веселье и любовь, и дураки и умницы, и гаражи — если судьба, и чарджуйские дыни — если повезет. Из социальной приниженности всегда находился какой-то выход: для людей с боевым духом — авантюрно-игровой, разбойничий, для смирных — всегда доступный душевно-лирический.

Кризис мировоззрения Э. Р. — комедиографа, исследователя общества и лирического утописта — очевидно, приходится на эпоху создания фильма «Жестокий романс» (фильм снят по мотивам «Бесприданницы» А. Н. Островского — единственный случай обращения Э. Р. к классике). В этом предсказании грядущих новых времен Э. Р., вслед за поздним Островским, изображает социальное неравенство как фатальную неминучую данность, преодолеть которую не в состоянии бесплодные усилия любви. Такого в творчестве Э. Р. не было никогда. В лирических утопиях режиссера любовь преодолевала все преграды — пространственные, ситуативные, сословные. Человеческое лицо постепенно проступало сквозь социальную маску — если, конечно, было чему проступать, — и человечек оттаивал, наливался душевным светом, преображался, выбираясь в диалоге с Другим к своей от века данной сути.

Женское сердце у Э. Р. всегда вне подозрений: от «Карнавальной ночи» до «Привет, дуралеи!» его задушевные героини благородны, самоотверженны и чисты. Социальная деформация мира проходит по душе мужчины. Маленький человек, скромный служащий, герой Андрея Мягкова в «Иронии судьбы…» и «Служебном романе», в «Жестоком романсе» в исполнении того же Мягкова становится подлым ничтожеством; лихой герой-любовник, способный «блеснуть, пленить и улететь» (но только с возлюбленной на руках), вариация образов Юрия Яковлева и Станислава Садальского в гусарских фантазиях Э. Р., будучи воплощенным белоснежной звездой пленительного счастья по имени Никита Михалков, обнаруживает самовлюбленную деспотическую сущность и не долго, хоть и сильно, колеблется в выборе между страстью и укреплением имущественного положения. «Иметь» — значит «быть», «быть» — значит «иметь»…

Некоторое недоверие к былым социальным лирическим утопиям сказывается на первом фильме Э. Р. переходного периода — «Забытая мелодия для флейты». В сферу язвительного рязановского юмора попадают персонажи, высмеиваемые режиссером еще со времен «Карнавальной ночи», — чиновники, воображающие, что они «управляют культурой». Но в сборище карикатурных, хоть и довольно безобидных идиотиков, выполненных в традиционной для Э. Р. маскарадно-карнавальной стилистике, затесался лирический герой Ленечка, все-таки когда-то игравший на флейте и оттого получивший от режиссера шанс на подлинную жизнь, то есть — на любовь. Отсюда начнется нервное и неровное дыхание всех будущих рязановских фильмов, когда от крутой и гневной сатиры мы будем перескакивать в лирический сумбур, осмеяние внезапно будет сметено жалостливым всепрощением, а добродушный юмор в адрес недотеп и дуралеев, бестолково проживающих свою жизнь, затмится грустно-тревожным предчувствием финала, ожидающего всех смертных. Но Э. Р., всеми нитями связанный с историческим, исторически же обреченным сообществом по имени «советский народ», всеми корнями уходящий в социальную реальность советской России, всеми силами души верующий в главное русское богатство — в обыкновенных людей, снимет последний советский фильм — «Небеса обетованные».

«Наверх вы, товарищи! Все по местам! Последний парад наступает!» Наступает последняя советская карнавальная ночь всех былых масок, уходящих отсюда — и в вечность, последний праздник родимой помойки. Тут они, милые — полубезумные борцы за права человека, застенчивые любвеобильные интеллигенты, художники-нонконформисты, гордящиеся вопросом «а что у вас тут нарисовано?», бедные евреи-отказники со скрипочками под мышкой, старые большевички с монашеской строгостью аскетических ликов, обкомовские матушки с печатью вечной услужливой покорности на смиренном челе… На свалке истории оказываются не самые скверные персонажи — что ж, за это им обещаны «небеса обетованные», в которые Э. Р. не столько верит, сколько на них уповает. Но человеку в полной мере «от мира сего», ему хочется и «земли обетованной». Главный герой его следующего фильма, «Предсказание», пожилой писатель, колеблется между побегом от невыносимой социальной реальности — конечно, в Израиль — и продолжением призрачного мучительного бытия на Богом данной родине. Здесь Э. Р. вновь возвращается к лирическому утопизму, и душу писателя (Олег Басилашвили) спасает чудесная работница сберкассы (Ирэн Жакоб). Однако для спасения от действительности этого уже мало — требуется помощь мистическая. От «небес обетованных» герой получает помощь в образе самого себя, молодого, крепкого и спортивного. Что ж, у сказочного героя должны быть помощники, разные там серые волки, только сказка выходит запутанной и странной: вместо почвы под ногами у героя мутная пустота, а кругом неведомо кто и неведомо что — пугающие тени, стреляющие призраки.

Э. Р. смущен новыми временами. Он — автор архетипической модели «советской лирической комедии» — всегда знал секрет точной пропорции между правдой жизни и жанровой выдумкой, острой бытовой наблюдательностью и флером фантазии. Его сатирические эскапады, окруженные приятной задушевной мелодраматической стихией, и составляли прелесть сугубо рязановской интонации, которую можно определить как «смех-любовь», «знаю — но верю». Но правда всегда отчасти горчит, а наш большой и добрый Э. Р., не одно поколение советских людей выучивший насчет того, что «у природы нет плохой погоды», не мог бросить нас одних расхлебывать страшную русскую сказку, вот и помахал добродушно рукой — дескать, привет, дуралеи! Породивший целую плеяду подражателей, разрабатывающих мифологию того, что «все будет хорошо» до крутизны плакатного кича, Э. Р. искреннее и честнее их. Они используют то, что он открыл, и симулируют то, что в нем естественно обреталось — живое чувство социальной жизни. Та жизнь, которую знал Э. Р., Атлантидой ушла на дно истории. Занимавшийся в переходный период не столько искусством кино, сколько социальной психотерапией в художественной форме, Э. Р. увидел в новых временах одну тему: искушение желтым дьяволом бывших совслужащих, прекрасных просто по определению. Для части аудитории фильмы Э. Р. «Старые клячи» и «Тихие омуты» — благодушная психотерапия для бюджетников старшего возраста, не ставящая художественных задач, оказалась востребованной. Умалить славу Э. Р. как классика советской комедии невозможно — к образам и мотивам его произведений кино вернется еще не раз в поисках контакта со зрителями. Но вряд ли удастся повторить единение столь же полное, вдохновенное и трогательное, каким располагал Э. Р. в те дни, когда была «каждая погода — благодать» и зарплата пятого и двадцатого числа.

Москвина Т. Рязанов Эльдар // Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. III. СПб.: Сеанс, 2001.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera