Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
Таймлайн
19242017
0 материалов
Автор: Георгий Полонский
Поделиться
Возвеличивать героя
Вячеслав Тихонов и образ учителя Мельникова

90 процентов публики, возможно, оценят меня вращением пальца у виска, но я был в оппозиции, когда на главную роль учителя Мельникова в фильме «Доживем до понедельника» утверждали Вячеслава Тихонова. Слишком красив — это больше всего пугало. Актеру исполнялось 40, и это казалось минусом: слишком молод…  ‹…›

— Слушай, ты сценарий-то свой помнишь? — раздражился С. Ростоцкий. — Вот ты написал, что в героя влюблена бывшая его ученица. Хотя он ей годится в отцы. В отцы — да… но не в дедушки же! Или ты вообразил, что такие люди, как он, только до 1917-го года рождались? Или… слушай, а не застеснялся ли ты его яркости, его феноменальности?

— Это вы в точку, — потупил я очи долу. — Многовато козырей я выдал учителю. Боюсь, не поверят нам… если он еще и красив, и молод. Не надо цветущего Марлона Брандо у классной доски!

— Надо миллионам зрителей — еще как надо! Знаю, в одном из вариантов ты вообще его инвалидом сделал, написал негнущуюся черную перчатку вместо руки. Так вот, — он будет полноценным. Две руки будут, два глаза… Зубы — свои! До пенсии ему лет 15! А тебе в утешение могу обещать, что Тихонов будет в очках, практически не снимая их всю дорогу. И что сделаем ему седой чубчик, о котором ты сто раз там упоминаешь… Все! Подойди теперь к Вячеславу Васильевичу и скажи, что рад и горд, что такой актер… в общем, не мне слова тебе подсказывать!

Я подошел к Тихонову и сказал. В успехе фильма «Доживем до понедельника» его доля и впрямь оказалась неоценимо большой.

Но режиссер правильно меня уличил: чего-то я все же стеснялся, что-то хотел сбалансировать с помощью мешков под глазами героя, впадин на щеках, сутулости… Да, в финале он — ребячий любимец, но до финала надо еще добраться, а по пути у него несколько раз должно возникать впечатление, что ученики смеются над ним! Если фильм, конечно, собирается быть правдивым.  ‹…›

Вот он подсаживался к роялю в неосвещенном актовом зале и играл сочинение Грига «Одинокий странник». На каком, так сказать, основании он делал это? Когда и где учился он фортепианной игре и почему тогда не с музыкой, а с педагогикой, с преподаванием истории связал свою жизнь? Ответов не было у меня. «Грело» именно то, что учитель наделен таким роскошным излишеством: знает музыку, играет, пусть не другим, а себе, другим-то стесняется, не любит афишировать эту способность свою. В той сцене он как бы застукан учительницей литературы Светланой Михайловной. Она располагается слушать, а ему уже охота закрыть инструмент… Здесь он покажется высокомерным, понимал я, но выдавал себе и ему разрешение: пусть покажется, даже хорошо, тут источник конфликтности, которую мой Мельников носит в себе, как делали это Печорин или Базаров…  ‹…›

Дальше мой герой, конечно же, грешил стихами. Нет-нет, не собственного сочинения, а лишь любовью к стихам, знанием их на память. Вот он играет с учительницей литературы в изнурительную, просто пагубную для нее викторину: читает строфу из Евгения Баратынского и ждет, угадает ли она автора, и усмешка садиста кривит его рот! А как ей угадать, если о Баратынском учебники писали сквозь зубы, необязательным мелким шрифтом? Так что и здесь проступало роскошное излишество, связанное с искусством, и — отчуждавшее моего героя от коллег… Чтобы «зато» в каком-то из дальних эпизодов сердечно сблизить его с ребятами! Так я возмечтал и спланировал. А покамест он одинок. Очень. И даже романтические чувства к нему, какие испытывает юная «англичаночка» Наташа, лишь подчеркивают и усугубляют одиночество: сам себе Мельников включает красный свет на этом перекрестке. Но не будем же отвлекаться от нашей темы — учитель и искусство! Простится ли мне самоцитирование? Обещаю оборвать его скоро. Мельников рисует на доске свой автопортрет.

«Вот очерк надменного рта, а сверху, на черепе, посажен белый чубчик, похожий на язык пламени. Все преувеличено, все гротеск, а сходство схвачено, и еще как остро! Мельников подумал и туловище нарисовал… птичье! Отошел, поглядел критически — и добавил кольцо, такое, как в клетке с попугаем. Теперь замысел прояснился: тов. Мельников — попугай».

Зачем это? Ну просто и швец, и жнец, и на дуде игрец! Еще и рисовать он мастак, этот уникум. Перебор, конечно. С. Ростоцкий это почувствовал и сей очередной талант героя укоротил, не стал демонстрировать. Но у меня сейчас идет «расследование»: зачем самому-то мне понадобилось так изукрасить и возвеличить героя? Эрудит, меломан, знаток поэзии, острослов, карикатурист… И, в довершение всего, предъявляет к себе какой-то мучительный счет, недоволен собой. Брошенный директору учебник помните? И слова о долготерпении бумаги? Он был историк, его жег стыд. Все его таланты венчал стыд, доступность души этому чувству — в России талант номер один.

Было, видите ли, убеждение: настоящий учитель — кровь носом! — обязан быть интересен своим ученикам, он как личность не смеет быть серым, ему надо завоевывать их каждый день.

Полно, умел ли я это сам, когда в школе работал? Ну, конечно же, нет! Или разве что иногда… нечасто.

Кстати: и Мельников характеризуется ведь как усталый учитель, как человек, чьи таланты словно запечатаны в повседневной работе. Когда-то (представлял я себе), когда училась у него Наташа, они пригождались едва ли не на каждом уроке, но не теперь. Не хватает веры в целесообразность применения и расходования талантов. Веры в окупаемость этих затрат… Вот разве что сольются воедино несколько провоцирующих факторов: хорошая тема урока, да присутствие на нем Наташи, да некая плодотворная злость против верхоглядов и циников, походя лягающих мучеников родной истории за то, что те одного «недопоняли», другого «не сумели»!  ‹…›

Судьба картины «Доживем до понедельника» висела на ниточке: идеологическим ведомствам неясным казался герой, его заподозрили в «чаадаевщине», раздражали его фразочки с начинкой из «неконтролируемых ассоциаций». Например: «Ты не замечала, что в безличных предложениях есть безысходность? Моросит… Темнеет… Ветрено… Знаешь, почему? Не на кого жаловаться. И не с кем бороться». Судьбу фильма поставили в зависимость от мнения проходившего тогда Всесоюзного съезда учителей. Словно у нескольких сотен делегатов будет одно мнение о художественном произведении! Словно съезд поставит на голосование свои впечатления… Все мы страшно вибрировали. Тихонов — тоже: он тогда еще не знал Мюллера и Бормана, не имел той закалки… Два поклонника фильма из «Учительской газеты» выискивали в съездовском фойе лица помоложе и поинтеллигентнее… Чтобы не нарваться на ответ типа: «но талантливые». В итоге появилась в газете подборка мнений под общей шапкой — «Это наш фильм!». Холодивший нам шеи дамоклов меч руководство не без удивления убрало в ножны. Да. А еще через полтора года даже и на Госпремию расщедрилось.

Полонский Г. Кинозвезда и учитель // Культура. 1993. № 30. 31 июля.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera