Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Отказ от изощренности
Газета «Кино» о фильме

Переход шкурки бурой лисы от монгола через английского торговца к дочери английского полковника — это рассказ об одной из основных частей машины империализма, рассказ, доведенный до четкости экономической формулы из учебника политэкономии.

В том, что вокруг, казалось бы, незатейливой истории со шкуркой развертывается человеческая трагедия, что история человека оказалась подчиненной истории шкурки — в этом именно и есть подлинная правда об отношениях судьбы человека и экономики в век капитализма. Экономика диктует человеку его судьбу.

И если некоторые не могут понять роль шкурки и требуют дополнительных мотивировок, то им необходимо еще и еще смотреть картину, чтоб запомнить, если понять оказалось для них затруднительным.

Брик, давний противник анекдота, использовал анекдот для блестящей работы публицистической четкости, но и вместе с тем большой эмоциональной напряженности.

Решается ли на этом спор о «факте» или «анекдоте»?

Но факт, называемый «Чингис-ханом», — факт художественный, нужный и радующий.

Будем ждать бриковских опровержений этого факта в «Новом Лефе».

Сценарий потребовал от Пудовкина совершенно нового подхода, и тут открылась еще одна, совсем неизвестная нам до сего времени сторона Пудовкина — Пудовкин-публицист.

Если «Санкт-Петербург» «работался» на большой сдержанности и изобретательской дисциплине, то здесь художник, обязанный характером темы, работает непосредственно на потребителя, добиваясь максимальной понятности.

Отсюда упрощенность и кажущаяся небрежность в образах, сравнениях, метафорах, возмутившая некоторых гурманов.

Публицистичность темы вынуждает художника отказаться от изощренности. Отсюда и простонародный характер острот (фонтан, куски, когда одеваются: полковница старается быть потоньше, монгольский поп — потолще), свойственный массовому оратору. Люди, думающие, что есть точные правила делания художественных вещей и что формальные приемы имеют неизменную ценность, протестовали против этих приемов (метафор, острот) Пудовкина.

Они забыли, что и приемы искусства подчиненны диалектике, и таким образом то, что было бы слабым и не на месте в одном произведении, — может оказаться сильным и на месте в другом произведении другого стиля.

У Пудовкина они оказались на месте.

В силу этого же самого недостатка диалектического мышления у нас не сумели достаточно оценить изумительные куски монгольского празднества по случаю приезда английских гостей.

Введенный как будто в «чрезмерной дозе» этнографический материал становится у Пудовкина художественным приемом. Становится еще и потому, что здесь нет безразличного «фотографирования».

Со свойственным Пудовкину пронизывающим проникновением в суть вещей, он вводит нас в глубины вещей, в дебри обрядов, умея тут же попутно вскрыть наивно-трогательную механику дикарской пышности этих обрядов (например, тарелочники — музыканты).

Не напрасно так долго водит Пудовкин зрителя по этому празднику (необычайного ритмического блеска), погружая его (зрителя) в чисто этнографическую сферу.

Этот-то материал и дает возможность Пудовкину достигнуть той потрясающей силы, с какой у него развернуты все последующие сцены империалистического насилия, дикости, грабительства и предательства.

Сколько сарказма в эпизоде возведения мнимого потомка Чингис-хана на престол (лечение, одевание и т. д. — эпизоде, столь удачно перекликающемся с происходящим на наших глазах фарсом возведения империалистами на престол албанского принца Ахмед-Зогу.

Из-за недостатка места мы не можем задержаться на эпизодах расстрела, вихря, заключающего картину, и еще многих моментах, получивших уже свою оценку в печати.

Но, заканчивая рецензию, хотелось бы отметить совсем упущенный прессой момент.

Ясно выраженная публицистичность, обнаженность экономических пружин, двигающих сюжет, та, мы бы сказали, тактильность (осязательность) ощущения материала чрезвычайно приближает «Чингис-хана» к стилю американских романов (Синклер Льюис, Вудворт и др.), и с этой стороны картина представляет для нас огромный интерес, открывая ряд совершенно неведомых нам возможностей подхода к кино-материалу. ‹…›

Арсен. О «Потомке Чингис-хана» // Кино. 1928. 11 декабря.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera