Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Мир, в котором ему никак
Василий Корецкий о фильме «Географ глобус пропил»

Группа авторов, стоящих за экранизацией романа Иванова, очень хочет показать своего «Географа» наследником славной семидесятнической традиции советских фильмов о лишних людях, сделать Служкина собутыльником, в первую очередь, инженера Макарова из «Полетов во сне и наяву», а также Зилова («Отпуск в сентябре») и Бузыкина («Осенний марафон»). ‹…› Как и герой «Географа» (и его ролевые модели из семидесятых), страна сегодня не может без ужаса и тоски смотреть в будущее, а потому боится и почувствовать настоящее (которое есть шаг на пути к будущему). Результат — взгляд, прикованный к старым фотографиям, лишь бы не видеть удручающую пустыню реального.

Именно посреди этой пустыни и болтается в фильме режиссера Велединского и продюсера Тодоровского бездельник Служкин, человек без особых достоинств и без особых недостатков, ни горячий, ни холодный. Мир, в котором ему так никак, — это гомогенный, эгалитарный, поддельный мир, в котором все сущности уже почти растворились, но остались имена и названия. «Мужчина», «тряпка», «интеллигент». Саморефлексия в таком мире трудна, мучительна и непродуктивна: зыбь означающих без означаемых держится на всеобщем консенсусе, легкое сомнение немедленно рушит эту пирамиду подпирающих друг друга знаков. А новый рассказ из рассыпанной грамматики не сложить, да нигилист Служкин и не желает этого. ‹…› Велик соблазн сказать, что герой тут оказывается недожат, недосказан, недоработан (или сознательно выставлен пустым мудаком). На самом деле, портрет удался, и тот энтузиазм, с которым режиссер и исполнитель главной роли защищают своего героя, — тому косвенное доказательство. Не задался сам Служкин.

Географ из фильма принципиально отличается от Служкина из романа Иванова: тот, живший в девяностых, очень переживал свою неуместность в наступающем хаосе; этот, перенесенный лет на двадцать вперед, — сам в какой-то мере застрельщик окружающего его хаоса, «вечного взрыва». Сыгранный Хабенским с очевидной мужской солидарностью, этот Служкин вовсе не трагичен, а в чем-то и правда близок к «современной святости». ‹…› Любить он тоже катастрофически неспособен (хотя авторы всеми силами и пытаются отвести от героя подозрения в импотенции); ему, как следует из эпизода на школьной экскурсии, неинтересно даже краеведение. Единственное, что у него хорошо получается, — не обижать никого сильно и самому особенно не обижаться. Он не способен ни на проступок, ни на поступок, он — мужчина дикий, но не опасный. Удобный антигерой ценящего комфорт времени.

«Географ» вообще идеально попадает в цайтгайст. Он успешно решает проблему, так долго стоявшую перед постсоветским кино, — проблему языка, новой знаковой системы, адекватной новой реальности. ‹…› Сложности, с которыми сталкивались другие российские режиссеры-реалисты, кажется, объясняются тем, что их поиски ватерлинии, константы быта проходили не там — их, по гуманистической привычке, искали в области натуральных чисел. А общим знаменателем русской жизни оказался ноль. Пустота выпитой бутылки. Эта пустота звонко отзывается в зрительских сердцах, ее при желании можно успешно заполнить своим собственным представлением о жизни, мужчинах, женщинах, народе, интеллигенции, Служкине из прочитанного раньше романа, наконец. Собственно, фильм с его кольцевой композицией, обещающей герою лишь недурную бесконечность, тщательно поддерживает чистоту этого вакуума, оберегая зрительскую фантазию от любых внятных намеков на мотивы, конфликты и переживания катящегося от женщины к женщине, от новой службы до нового увольнения героя.

В сущности, вся фабула «Географа» — это «вот, мол, живет в Перми такой Служкин». Казалось бы — живет, и хрен с ним. Но это знание оказывается очень важным для всех, как будто вместе со Служкиным исчезнет и что-то в нас, как будто Служкин — это мы, как будто «Географ» — это манифест поколения.

Чего мы так за него цепляемся, видя все, о чем говорилось выше? Ах, ну да — кого еще мы найдем в этой дыре.

Корецкий В. Недурная бесконечность // Сеанс Guide. Российские фильмы 2013. СПб.: Мастерская Сеанс, 2014.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera