Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.
Несовершенный, как любое дело человеческих рук, фильм «Живой» — очень серьезное событие в нашем кино. ‹…› Режиссер Александр Велединский давал довольно скупые и точные ответы на вопросы журналистов о картине: говорил, что «Живой» — фильм-покаяние и что сам он хотел, чтобы «фильм заставил кого-то жить по-другому». Подобные слова ‹…› в этот раз не вызывали раздражения. Напротив, было понятно, что благородные устремления, оболганные и превращенные в прах иными деятелями конъюнктуры, ведомы Велединскому на полном серьезе. ‹…›
Первоначальная идея сценариста Игоря Порублева почти совершенна — она не повторяет, но вторит замыслу, например, Вима Вендерса в его «Небе над Берлином» или Алехандро Аменабара в «Других». ‹…› Однако сама картина настолько неряшливо сделана, что о «ходах» и «приемах» тут думать вообще не стоит. ‹…›
Здесь тот случай, когда режиссер ничем не «прикрывает» актеров, ‹…› не создает искусственную динамику. Вся динамика заключена в неуклонном внутреннем движении главного героя. На протяжении нескольких дней он упрямо идет к конкретной точке на карте Москвы, чтобы поклониться мертвым друзьям и самому умереть. «В последнем кадре фильма герои идут на суд более справедливый, чем суд человеческий, и они счастливы — это слова режиссера, и точнее сказать сложно.
В этот момент, за секунду до финала, в картине вдруг складывается целая мифология и возникает еще один мир, где души изувеченных на войне мальчиков могут почувствовать себя если не счастливыми, то спокойными.
Коробова Д. Что делать? // Экран и сцена. 2006. № 12.