Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Живая натура

Интонация Романа Балаяна, голос его кино — совершенно определенные, открытые, но при этом недостаточно различимые, словно недоосуществленные. Фигуры умолчания здесь синонимы не тайны или несмелости. Щадящая авторская ненавязчивость, которая дозволяет зрителям додумать и интерпретировать Р. Б. верно либо превратно, есть по сути выказанное доверие.

Р. Б. — домашний философ. И рассказчик лучше Андроникова, хотя, наверное, хуже Соллертинского. Слушать его — радость и подключение к неочевидной глубокой точности взгляда на вещи. Эта точность звучит не как парадокс и не как прописи из тетрадей по чистописанию. Может быть, это уроки чистоплюйства. За классику у нас, как известно, регалий не дают (это «Полеты...» — отнюдь не лучший его фильм — закрыли и открыли, наградив аж госпремией). Р. Б. в классику уходил не так, как уходят в подполье, откуда ведут невидимую зрячим слепцам партизанскую войну. Обладая обостренным чувством реальности — и от природы, и по жизненной ситуации чужака в Киеве, Москве и Ереване, — он просто осознавал, что те сценарии про текущий момент, которые он читал, скучны однозначностью (неважно, с каким знаком), в них нет многовариантности — того, что так, да не так. Того, что он без всякого усилия находил у Чехова, Лескова или Тургенева.

Вообще Р. Б. понимает больше, чем реализует. В этом есть нечто драматическое, но саму драму режиссер никогда не усугубляет. В «Каштанке», «Бирюке» или «Поцелуе» он, разумеется, не актуализировал сегодняшний (тогдашний) день. Однако имел в виду то, что сформулировал в недавно опубликованных письмах Наум Берковский: «Нет Стендаля и Толстого без Пруста и Джойса». А не наоборот. Но, снимая «Полеты во сне и наяву» и «...Талисман», Р. Б. помнил о том, что, во-первых, мы не вчера родились, а во-вторых, современный герой тоже имеет генеалогию, даже если он не хранит (или ему не сохранили) талисман родословного древа. Так называемая современность, настигнутая режиссером в «...Талисмане», была встроена в исторический контекст. В контекст русской литературы и ее позднейших нелитературных отражений.

Р. Б. показал этот фильм на открытии съезда, последствиям которого посвящена археология знания данного издания, и потерпел фиаско. Потому что исторический контекст исторического съезда был срежиссирован в совсем другой стилистике и на совсем других идеологических основаниях. Можно, конечно, вспомнить про жару в Африке, будто бы некстати помянутую одним чеховским доктором. Но такого рода несовпадения определили восприятие «...Талисмана» и каком-то смысле повлияли на все дальнейшее творчество режиссера, поставившего вслед за тем «Филера», «Леди Макбет Мценского уезда», «Первую любовь» и «Две луны, три солнца». Варьируемые в его фильмах мотивы предательства, возмездия, недоговоренности,

одиночества, самосуда, ранимой незабывчивости, растворения в природе-натуре, уязвимой нежности или роковой страсти — это по сути нерезкое, но целенаправленное вправление того вывихнутого сустава (времен), о котором размышлял главный герой нового времени.

Р. Б. хотел сделать римейк «Полетов...» Его новый герой — бывший режиссер или что-то в этом роде — теперь служил в фирме, деньги зарабатывал. В день своего пятидесятилетия (на сорокалетие в «Полетах...» Р. Б. не дал герою — в отличие от сценария — умереть) нынешний Макаров, запойный пьяница, взрывается. Случайно, но сжигая за собой мосты. Сценарий не написан, фильм не сделан. Жаль, что он не поставил в театре «Орнифля, или Сквозной ветерок» Жана Ануя. Не нашлось тогда артиста на роль умного и ироничного по отношению к себе жизнелюбца, подававшего в молодости большие литературные надежды, но ставшего преуспевающим профессионалом, отменным ремесленником, прекрасно тем не менее знающим себе цену. Р. Б. мечтал об «Орнифле...» и, как теперь выясняется, мечтал не зря. Ведь он, как и Орнифль, не сомневается: «Вечно чтить будут не реформаторов, не пророков, а немногих легкомысленных шутников».

Этот спектакль он не поставил в 1992 году. Зато позже поставил «Две луны, три солнца» — не слишком внятный фильм животрепещущего содержания: мстить или не мстить, быть или не быть, услышав эхо войны, голос крови, получив вызов, требующий поступка. Присущая Р. Б. и его звездному времени двойственность в этом фильме нашла себя скорее в риторике. Хотя проблема выбора мужского поведения в исключительной ситуации оставалась и важной, и вряд ли разрешимой. Так или иначе, но Р. Б., избегающий крайностей и в них мудро не верящий, дотронулся до раны. Но не заглянул внутрь. Что-то помешало — не исключено, что деликатность темы.

Стремление к душевной органике и непосредственность реакций всегда сочетались в его фильмах с драмой несбалансированного состояния человека, условия жизни которого и даже поступки тянут в одну сторону, а склад натуры или даже биоритм — совсем в другую. Такой разнобой между индивидуальными притязаниями и их реальным осуществлением вел в его фильмах к неоднозначной концепции личности, к размытой, мерцающей поэтике. Жажда натуры, эмоциональное проникновение в неотрефлексированную сущность человека или, напротив, внимание к его беспокойству, сомнениям побуждали режиссера вновь и вновь всматриваться в хорошо знакомое, но до конца не исчерпанное лицо.

Четырежды он снимал Олега Янковского. И каждый раз задавался вопросом, может ли его герой примирить в себе непримиримое, способен ли преодолеть страх выбора, выстоять в навязанных обстоятельствах. И в любом случае проявлял к нему сочувствие. Упрямство, с каким Р. Б. на протяжении этих лет испытывал своего героя, связано с возмужанием и зрелостью самого режиссера. Они как бы друг на друга оглядывались. То, чего недоставало одному, с избытком было в другом; в чем один не чувствовал уверенности, другой преодолевал с легкостью.

В этом смысле кино Р. Б. исповедально. Его нежные, уязвимые картины исполнены подспудной страсти, скрытой горечи. Он ставил фильмы о беззащитных людях (включая Катерину Измайлову), чья ранимость — залог живой натуры, а гордость и чувство собственного достоинства — талисман внутренней независимости. Кино Р. Б. проникнуто жаждой полноты жизни, хотя жизнь сдерживает порывы, треплет почем зря, да и сам балаяновский герой себя не переоценивает.

При всех удачах и просчетах Р. Б. себя тоже не обманывает. Идя иногда вслепую, на ощупь, иногда прямиком к ясной цели, он пытается остаться самим собой. Чего бы это ни стоило, с какими бы потерями ни сопрягалось. Ведь и его плохим-хорошим героям знакомо чувство если не вины, то стыда.

Абдуллаева З. Роман Балаян // Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Т.1. СПб.: Сеанс, 2001. С. 117-118.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera