Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
«Самый лучший человек»
Елена Горфункель о Симонове в «Живом трупе»

«Люди живут своими мыслями, чужими мыслями, своими чувствами, ~ чужими чувствами (то есть понимать чужие чувства, руководствоваться ими). Самый лучший человек тот, который живёт преимущественно своими I мыслями и чужими чувствами; самый худший сорт человека — который живёт чужими мыслями и своими чувствами. Из различных сочетаний четырёх основ, мотивов деятельности — всё различие людей.

Есть люди, не имеющие почти никаких ни своих, ни чужих мыслей, ни своих чувств, живущие только чужими чувствами — это самоотверженные дурачки, святые. Есть люди, живущие только своими мыслями — это мудрецы, пророки; есть живущие только чужими мыслями — это учёные глупцы. Из различных перестановок и силы этих свойств — вся сложная музыка характеров».

Из дневника Л. Н. Толстого

 

Не сразу верится, что эта логическая схема принадлежит тому, кто в своих произведениях создавал характеры настолько живые, что их считают реально существовавшими. Но это Толстой, и это действительно справедливая расфасовка существенных свойств сознания. Об этой дневниковой записи, некогда сразившей меня, я вспомнила на спектакле «Живой труп» в Александрийском театре.

Чем жил Протасов — Николай Симонов, спрашивать не надо. Понятно, как красив и, главное, убедителен его выбор — свои мысли и чужие чувства. Симонов и был «самый лучший человек» — «волгарь», человечище. Рядом с ним партнёры люди — однозначны. Его Протасов (Театр драмы им. А. С. Пушкина, 1950, режиссёр Владимир Кожин) не понимал, почему другие, следователь, например, не испытывают стыда за себя, и нападал на него в сцене очной ставки с гневным обличением. Стыд или бесстыдство — закон «Живого трупа» (да и всего творчества Толстого). Человек у него поверяется моральным императивом. Лиза и Виктор — стыдливые, но скучные, мыслей им своих не дано. А в Анне Дмитриевне и князе Абрезкове стыд не той пробы, он рождён страхом нарушить приличия. Это одни чужие мысли, одни чужие чувства. Сила стыда у Протасова-Симонова была чрезмерной, экспрессивной, сам стыд — обращённым на себя. И никто ни до Симонова, ни после него (а это Бог знает какой длинный и выразительный список: Иван Москвин, Роман Аполлонский, Николай Ходотов, Сандро Моисеи, Иван Берсенев, Михаил Царёв, Алексей Баталов, Александр Калягин) так полно не оправдывал Протасова. Что, вчитываясь в пьесу, совершенно не основательно: Протасов человек потерянных чувств, спутанных мыслей. У Симонова художественность брала верх над правдой. «Святой Христофор», как называл Симонова в этой роли Берковский, в раскаянии перебарщивал от непомерной гордыни, какого-то актёрского самолюбования.

Идея пьесы возникла у Толстого от раздражения против «Дяди Вани», где целых два конченых человека — Астров и Войницкий. Человека падшего не надо жалеть, по мысли Толстого. Среда и лживость общества, положим, виноваты, но высший суд — в душе падшего. Решив показать «текучесть» человека, то есть возможность для него нравственно развиваться, а не стоять на месте, не оставаться аллегорией добра или зла, Толстой написал то, что и мог написать по своей гениальной прямоте — обвинение (в том числе и себе). Оставив эту пьесу потомкам, великий русский прокурор, возможно, не предполагал, что как раз жалость возьмёт верх и что Протасова станут любить и возносить.

Нет ныне актёров, способных убедить в том, что раскаяние — не лукавство, не мода. Хотя мы знаем, что такое «несогласие нашей жизни с нашей совестью». Что же касается состояния Протасова, то культура, победившая протасовскую волю, культура, как она развивалась после Толстого, считает его болезнью, вполне банальной, эпидемической. Какое опрощение, какое падение по сравнению с казусом Протасова в начале века.

(...)

Горфункель Елена. На дне жизни. // Империя драмы: газета Александринского театра. – 2007. – Янв (№3). – с. 1,2 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera