Если бы меня попросили назвать музыканта, наиболее одаренного с точки зрения собственно музыкальной и в то же время менее всех серьезно относящегося к своей профессиональной деятельности, - пожалуй, я не задумываясь назвала бы ленинградского пианиста и композитора Сергея Курёхина. Абсолютный слух, чувство ритма, великолепная манера владения инструментом, будь то рояль или наисовременнейшая модель синтезатора, эрудиция (все, что происходит сегодня в музыкальном мире, Курёхин узнает едва ли не одним из первых) - и вместе с тем отсутствие стремления выказать собственную виртуозность, пленить кого-то стильностью исполнения и т. д. Феноменальная пианистическая одаренность Курёхина в последние годы вообще все реже и реже проявляет себя. Зато блестящий вкус и прогностический дар, умение предвидеть многое в быстро меняющейся музыкальной погоде все чаще сказываются на деятельности Курёхина-продюсера, Курёхина-композитора, живо реагирующего на подобные изменения и успевающего "вовремя" ошеломить аудиторию тем или иным творческим проектом.
Вспоминаю свои первые впечатления от знакомства с ним. Теплый московский вечер 1982-го, толпа на Маяковке возле здания Моспроекта. "В чем дело?" - "У нас концерт, выступает Акварум"! Надо же, как повезло! Протискиваюсь в зал. На сцене рок-команда во главе с пластичным, чуть загадочным Борисом Гребенщиковым. Мое внимание вдруг привлекает клавишник: он не просто исполняет свою партию, но на ходу меняет что-то в аранжировке, живо общается с партнерами по ансамблю, если что-то не так, быстро реагирует на это "не так", короче говоря, активно вмешивается в ход концерта. Ну, а второе отделение вообще демонстрирует доселе невиданное: рок-бенд преображается в экзотический оркестр, к которому присоединяется экстравагантная певица (Валентина Пономарева). Но в центре внимания все тот же клавишник. Он успевает не только играть соло, но еще и дирижирует массой лихо импровизирующих музыкантов, подсказывает моменты вступления солистам, наконец, отмечает кульминационные тутти... высоченными прыжками. Стихия авангардно-роковой коллективной импровизации движется по четко выстроенному руслу, и управляет ею он - Сергей Курёхин...
Сотрудничеству с "Аквариумом" предшествовали годы работы с другими питерскими рок-бендами, даже с ВИА. Сергей прошел колоссальную школу практического музицирования в самых разных стилях, и мог бы стать кем угодно в безбрежном море музыкантских амплуа. Он - прекрасный пианист-аккомпаниатор: однажды мне довелось слышать, как Курёхин аккомпанировал тому же Б. Гребенщикову в репертуаре А. Вертинского (жаль только, что концерт в ЦДРИ тогда не состоялся из-за чьего-то "бдительного" звонка) - то был блестящий образец стилизации под М. Брохеса или Д. Ашкенази... Запомнился и совсем другой - авангардно-джазовый дуэт - тоже с БГ: в Центральном доме художника на Крымском валу оба "всерьез" пытались найти некое загадочное искомое, пробиваясь сквозь скрежет электрогитары и лихорадочные пассажи рояля, а потом Сергей вдруг поиздевался над всем этим, отбарабанив в немыслимо быстром темпе какой-то популярный рэгтайм. Два разных концерта, два абсолютно несхожих между собой пианиста - и в то же время это один и тот же Курёхин...
Курёхинские "университеты" пролегли через мастерские знакомых художников, подвалы писателей и поэтов-истопников, мансарды "нового театра", через "Клуб современной музыки", основанной мэтром ленинградского "нового" джаза Ефимом Барбаном, талантливым философом и теоретиком. Этот "Клуб" сыграл для Курёхина роль гораздо более важную, нежели годы пребывания в Ленинградском институте культуры, который он так и не закончил.
Однако уже тогда, во время недолгого расцвета "Клуба", позже разогнанного опасливыми бюрократами от культуры, Сергей никак не желал быть просто пианистом. А ведь первая его пластинка, выпущенная английской фирмой "Лио Рекордз", предвещала успех, в полной мере демонстрируя мощь его бартоковско-тейлоровского пианизма... Постепенно сложился авангардный бенд - "Крэйзи мьюзик оркестр", объединявший музыкантов из разных городов страны, но прежде всего - Ленинграда, каждый раз в зависимости, как сейчас сказали бы, от конкретного проекта. (Этот оркестр выступал в ту пору и с "Аквариумом".) Сегодня о нем, вероятно, вспоминают совсем немногие, однако именно этот состав послужил прообразом столь знаменитой ныне "Поп-механики" (сам Курёхин чаще называет ее "Поп-механикой"). Один из проектов "Крэйзи мьюзик оркестр" носил название "Таджикский танцевальный ансамбль". Единожды он сверкнул на московском "подвальном" небосклоне (во время первого приезда в столицу американского саксофонного квартета "РОВА"), и лидер поразил тогда виртуозной игрой на пианино, поставленном... на бок.
Что-то много в моем повествовании встречается отточий, но что поделаешь, иначе просто не выразить интонацию смешанного восхищения-удивления, - чувство, которое нередко сопровождает появление Курёхина на сцене, все его кунстштюки.
"Поп-механика" знаменовала собой наступление новой эры, противопоставившей серьезности - несерьезность (точнее, нечто вполне серьезное, но ни в коем случае не выставлявшее эту черту напоказ), запрограммированности - кажущуюся вседозволенность, импровизационность... Даже эскапады великого джазового клоуна Владимира Чекасина, уже в ту пору оскорблявшего вкусы элитарной публики (нередко - в союзе с Курёхиным), не обещали ничего столь тотально революционного в эстетическом плане. Революцию - мирную, бескровную, веселую - свершила "Поп-механика".
Энергетический накал ее сформировался под воздействием процессов, происходивших в отечественной "второй" (неофициальной) культуре на грани 70-х - 80-х. Во многом процессы эти были характерны именно для мироощущения молодежи (не будем поминать всуе пресловутую молодежную культуру, хотя отчасти ее упоминание было бы кстати). На заре оттепели, в далекие 50-е, дух свободы достаточно явно выражался в джазе (вспомним "Взрослую дочь молодого человека" В. Славкина), был связан с его ценностями. Однако буквально на наших глазах, в 70-е годы, выросла генерация музыкантов, начинавших с джаза, но перешедших к року, затем синтезировавших то и другое - на новой эстетической основе (таких немного, но Курёхин в их числе).
Почти исчезнув в джазе (или на время перестав быть явной в нем), энергия музыкальной активности, молодежной витальности внедрилась в рок, наполнив его небывалой значимостью для публики, опять-таки прежде всего молодежной. Мне хочется вспомнить строки Ф. С. Фицджеральда: "Слово "джаз", которое теперь никто не считает неприличным, означало сперва секс, затем стиль танца, и, наконец, музыку. Когда говорят о джазе, имеют в виду состояние нервной взвинченности, примерно такое, какое воцаряется в больших городах при приближении к ним линии фронта. Для многих... война еще не окончена, ибо силы, им угрожающие, по-прежнему активны, а стало быть, "спеши взять свое, все равно завтра умрем". Если заменить здесь слово "джаз" словом "рок" - все останется на своих местах: и эволюция значений термина (секс, стиль танца, наконец, музыка), и тонус жизнечувствования, и характер восприятия...
Однако рок - лишь один из составных "Поп-механики". В ней соединяются также джаз, академическая музыка, песня, фольклор - на манер западного мультимедиа, грандиозного шоу, которое можно "прочитывать" как некий "словарь" художественных и социокультурных элементов. Режиссерско-композиторско-дирижерское амплуа Курёхина удачно сочетается и с актерским. Однажды он иронично сыграл роль спикера, болтливо несущего в микрофон тарабарщину из структуралистических названий (пародия на иных псевдоученых?). В другой раз - вообще ничего не исполнял как музыкант, а лишь читал весь вечер на сцене либретто так и не поставленной оперы "Переход Суворова через Нахимова" (!!!). Да, ирония - неотъемлемая черта Курёхина и его "Поп-механики", но это прежде всего самоирония. И саморефлексия. Длительное "самоизживание" себя как музыканта на сцене может иногда вдруг походить на магический обряд. Вокруг - энергичная "тусовка", пребывающая в броуновском движении, погруженная в непонятную нам деятельность (только успевай замечать "модных" питерских людей-персонажей!), по сцене бегают даже живые... куры (вариант: овцы, иногда лошадь и т. д.), а на холщевом заднике расцветает мистический слог "Кур" (его выводят из красок-аэрозолей О. Котельников, Т. Новиков, Н. Алексеев и Н. Овчинников)... Но не с реальными курами он связан, нет - поскольку превращается в "Курёхин". Акция символического написания-инициации кончена, и с нею заканчивается вся "Поп-механика", а участники ее раздирают задник на сувениры-клочки... Чем не древняя вакханалия с раздиранием собственных одежд? Ну, а что же все-таки музыка? Она есть - и в немалом количестве, однако в небывалом качестве. Ее представляют сами музыканты, словно бы репрезентирующие разные типы музыкальной культуры, тут и одесские куплеты явно не одессита Виктора Цоя, и исповедальное пение пожилого короля ленинградского шансона А. Молева, и русские романсы Б. Штоколова... В пору активного сотрудничества с полунинскими "Лицедеями" Курёхин выпустил на сцену А. Адасинского, и тот проникновенно вспомнил шлягер своего детства: "Скоро осень, за окнами август"...
Короче говоря, в "Поп-механику" входит что угодно и кто угодно. Но методом "параллельного монтажа" вокальный дивертисмент может постоянно переключаться в русло остервенелого рок-н-ролла - и это сразу поразительно меняет неприхотливые песенные номера, рождая эффект драматический, если не трагический. А вот другие сопоставления: фольклорные ряженые (святочные мужички в тулупах из группы В. Федько) и ряженые новейшей городской субкультуры, в костюмах опять-таки из бабушкиного, но не крестьянского сундука. Столь отдаленные друг от друга социальные и исторические пласты соседствуют в "Поп-механике" органично, и мы невольно проникаемся ощущением некой новой целостности, схожей с целостностью Ноева ковчега. Атмосфера бурлящей сценической жизни, в которой "случайно" можно встретить и заезжих знаменитостей - к примеру, западногерманского кларнетиста Г. Кумпфа, бас-гитариста из "Ультравокса" К. Кросса или американскую певицу Дж. Стингрей, выпустившую в свое время двойной альбом "Красная Волна", посвященный ленинградскому року, - напоминает лабораторию современного искусства. Или даже академию - ведь есть в ней и "действительные члены" типа московского новоджазового саксофониста Сергея Летова, бывшего ленинградца, ныне проживающего в Болгарии А. Вапирова, виолончелиста из Смоленска В. Макарова, не говоря уже о целом созвездии ленинградских рокеров... Эта атмосфера заставляет вспомнить не только фицджеральдовское "состояние нервной взвинченности", но также знакомое нам с детства ощущение невероятной свободы, свободы проказничающего ребенка (хотя впереди где-то и маячит наказание!), прелесть нарушения дозволенного - как было раз в году в средневековом карнавале. Впрочем, проказы, "нарушения" рождали в свое время и "наказания", даже вполне реальные - примерно раз в полгода "Поп-механику" и ее лидера "дисквалифицировал" Ленинградский рок-клуб, делая это вполне мудро: и "волки" были сыты, и "овцы" целы - можно было точно знать, что месяцев через пять-шесть снова съездишь на денек в Питер и посмотришь "Поп-механику"...
Да, теперь не особенно-то съездишь так близко. К примеру, в 1988-м мне пришлось для этого "съездить" в Финляндию, на фестиваль "Молодое русское искусство. 20-е - 80-е". Общие друзья после этого встречали Курёхина и его партнеров по "Поп-механике" в Югославии, в Швеции, потом в Западном Берлине. По радио слушали о захватывающем успехе его в Мёрсе, затем - кусочками знакомились с новыми записями, сделанными в Соединенных Штатах. Короче говоря, столь долгожданная "раскрутка" творческого потенциала Курёхина-гастролера наконец-то наступила. Что же, насколько адекватно воспринимают "Поп-механику" и ее основателя на Западе? Пресса свидетельствует, что вполне - но сквозь призму опыта русских футуристов и экспериментаторов 10-х - 20-х, сквозь призму современного постмодернизма, исповедующего концептуальную эклектику и "смешение языков"...
Кого-то оскорбляет то, что делает сегодня Курёхин, кого-то заставляет лишь скептически усмехнуться: слишком уж сильны стереотипы, заложенные в нас десятилетиями засилия "официальщины"! Искусство на грани райка и авангардного представления не многими признается истинным. Однако функция Сергея Курёхина в нашей культуре ценна, думается, тем, что вносит свежую струю в стареющий концертный жанр, вливает силы в дряхлеющий организм музыкально-театрального действа. Мы присутствуем при рождении нового... И музыка, чувствуется, вот-вот вновь заинтересует незаурядного художника. По крайней мере, это ощущается в последней пластинке Курёхина, вышедшей уже не на английской "Лио Рекордз", а на "Мелодии". Что ж, значит новое сегодня - на дворе. Прислушаемся же к нему!
Татьяна ДИДЕНКО.: "Пути свободы Сергея Курёхина"// "Музыкальная Жизнь" №3, 1990