Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Низшая форма коммуникации человека с богом

Участвовавшая в основном конкурсе Международного Московского кинофестиваля картина Александра Прошкина «Чудо» получила специальный приз жюри. Вторую по значению награду. Однако спокойно могла взять и главную — «Золотого святого Георгия». Обстоятельства тому благоприятствовали. Возглавляющий жюри ММКФ Павел Лунгин сразу после «Острова» снял байопик «Царь», не уступающий в духоподъемном пафосе своему предыдущему творению, и «Чудо» — картина, гармонично вписывающаяся в его обновленное представление о кино. Есть еще один нюанс. Если в цивилизованном мире клерикальное кино снимается, чтобы вступить с верующими и неверующими людьми в диалог, то в России все чаще единственной формой общения становится монолог: исторически сложилось так, что православные фильмы у нас принято снимать, чтобы уверовали. Так, помимо Лунгина в одностороннюю связь со зрителем в свое время уже вступал Кирилл Серебренников («Юрьев день»). Картина Прошкина — намеченное пунктиром новое направление в отечественном кинематографе — развивает эту тенденцию и делает это основательно. Уже сейчас понятно: после выхода в прокат «Чудо» спровоцирует множество дискуссий, но, кажется, мало кто догадается о главном послании картины. Режиссер, с радостью принявший крещение во время съемок, создал фильм ради того, чтобы мы все поверили в чудо возможного преображения.

Прошкин, изначально режиссер телевизионного формата, два десятилетия назад, как только подул перестроечный ветер, успешно выпустил в широкий прокат замаскированную под вестерн политическую драму «Холодное лето пятьдесят третьего», снискал народное признание и на этом, видимо, решил остановится. Впоследствии в категорию режиссеров-ремесленников Прошкина записали уже автоматически. О таких обычно говорят: выполняет госзаказы.

Его «Чудо», как неуверенный в себе подросток, нервно заикаясь и сбиваясь с мысли, выступает в поддержку сформировавшейся на протяжении последних лет в России тенденции — попытки утвердить религию в качестве политической идеологии. В фильме об этом напрямую не говорится, но подразумевается. Увлекательно снятый в сравнении с остальным православным кинематографом (столпы нового жанра — те же «Остров», «Юрьев день», особое место в этом списке наверняка займет готовящийся к выходу в прокат «Поп» А. Хотиненко), фильм весело эксплуатирует тему русской духовности на территории некого пространства, воссозданного из псевдоисторического факта. Заявление «основано на реальных событиях» не следует принимать за шутку, но и рассматривать его всерьез было бы ошибочно. Датированный 1956-м годом случай полугодового «Зоиного стояния» (в жизни девушку, застывшую с иконой Николая Чудотворца, звали Зоей) — то ли байка, что очевиднее всего, то ли действительно произошедший в городе Куйбышев эпизод, в чем, по всей видимости, нас и пытаются убедить создатели «Чуда».

С «Юрьевым днем» Кирилла Серебренникова крошки некое «Чудо» сопоставимо еще и по другой причине. Сценаристом обеих лент выступает сокуровский соавтор Юрий Арабов — известный провокатор и любитель придать любому явлению много значительность. Арабов из той категории авторов, которые только делают вид, что ведут увлеченную беседу со зрителем, оставляя в сценарии различные зацепки и отсылки, понятные небольшому кругу людей. Истинная его задача — отвлечь зрителя, а потом в определенный момент как бы надеть ему мешок на голову и, пока тот дезориентирован и ошарашен, уже напрямую заговорить о «наболевшем». На пресс-конференции Арабов рассказал, что его свежая работа идейно продолжает начатые в «Юрьевом дне» богоискания. Так оно и есть. Только если Серебренников делал акцент на особо тонких нюансах арабовского сценария (жесты героев, формы предметов, цветовая палитра), чтобы в итоге снять разудалый артхаус, Прошкин, рассчитывая угодить вкусам наиболее широкой аудитории, выбрал попурри из жанров, и «Чудо» громко «трещит по швам», как одежда не по размеру на человеке с избытком веса. Рассказанная история заработала бы и вполсилы, остановись режиссер на каком-нибудь одном направлении.

Сюжет. В крайне важное для советских людей и всего Союза время (повсюду висят плакаты о грядущем XX съезде партии, а все кухонные разговоры — о духе перемен) в городе Гречанске под новогодние праздники произошло событие во всех отношениях из ряда вон выходящее. Таня Скрыпникова (Мария Бурова), провинциальная дурочка и безбожница, отмечая свой день рождения, вместо того чтобы плясать с любимым, который предусмотрительно не пришел, спьяну взяла вместо кавалера икону Николая Угодника и, не успев сделать ни одного движения бедром, застыла в обнимку с чудотворцем. Очевидцы накрыли остолбеневшую девицу простыней и окрестили чудом, а понаехавшие «сверху» партийные работники, используя ее в качестве «красной тряпки», начали гонять особенно религиозных граждан.

Первый эпизод «Чуда» словно из сериала Юрия Мамина «Русские страшилки». Голубь-камикадзе буквально заброшен невидимыми силами в избу новоявленной мученицы в качестве символа, знаменующего беду. В сцене, где героиня окаменела, провинциальный город озаряется вспышками молнии и тонет в раскатах грома. После инцидента девушке не помогают ни шприц врача, ни стамеска плотника, попытавшегося по просьбе милиционера вырезать ее вместе с частью деревянного пола. Дальше — тут неизбежно означает больше.

Вокруг Тани закручиваются плотным кольцом три не связанные между собой истории, каждая из которых рассказывается в новом жанре. Оборванную на полуслове мелодраматическую линию в картине разыгрывают Константин Хабенский в роли атеистически настроенного областного журналиста и Полина Кутепова в качестве его музы. Оба здесь, злоупотребляя отрепетированными театральными приемами, изображают провинциальную интеллигенцию. Естественно, бедствующую. Героя Хабенского редакция отправит написать репортаж с места куйбышевских событий, и тот, впечатлившись чудом, создаст не разоблачительный текст, а одухотворенный, за что поплатится увольнением с работы. Не обошлось и без драмы. Провинциальный священник (Виктор Шамиров), терроризирующий собственную семью по причине ее перманентного богохульства (без шуток: то жена губы накрасит, то сын запрячет глубоко под рубашку крестик), сам подвергнется комическому испытанию на прочность веры со стороны вышестоящих чинов — подполковника по религиозным делам (Сергей Маковецкий). Священник откажется читать в храме молитвы, написанные в ироническом ключе атеистичным слогом подполковника. Впоследствии служителю религиозного культа придется из города сбежать, оставив без присмотра и семью, и свой приход. За комедийную составляющую в «Чуде» отвечает специальный персонаж — очевидно заготовленный тут как бонус и поэтому возникающий лишь во второй половине фильма — Никита Сергеевич Хрущев (Александр Потапов), каждым своим появлением в кадре превращающий и так уж анекдотичную историю в гротеск. Хрущев — единственный, кого не удивит чудо и как только знающие люди сообщат ему, что для оживления девушки необходимо, чтобы юноша-девственник вытащил из ее рук икону, — он не раздумывая потребует в избу девственника.

И все бы ничего, и за перипетиями сюжета порой небезынтересно наблюдать (например, много удачных смешных моментов с участием Никиты Сергеевича), но в эпилоге шутка о неуместности чуда довольно резко и предельно навязчиво превращается в притчу о том, что «Бог есть». Считая, что проповедь в искусстве должна быть «от противного», в этот момент Арабов и Прошкин без стеснения переключаются на религиозный мотив. Уже после того, как окаменевшая Таня оживет, будет как минимум две сцены, определяющие главный «посыл» фильма. Первая, где героиня, посаженная для профилактики героем Маковецкого в тюремную камеру к зекам (один из излюбленных сценарных ходов Арабова, аналогичная сцена есть в «Юрьевом дне»), преобразит похабных заключенных своим ясным одухотворенным взглядом. Вторая — когда чуть позже, после инцидента в тюрьме, к окну отправленной в психиатрическую лечебницу девушки подлетят белые голубки, уже недвусмысленно намекающие на близость божественного. Но Арабов с Прошкиным явно что-то недодумали: в христианской религии чудо — низшая форма коммуникации человека с богом.

Сазонов А. Духи у нас // Петербургский театральный журнал. 2009. № 3. С. 162-163.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera