Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Нет шекспировских фигур

Драматург, поэт и философ Юрий Арабов — автор сокуровских картин о Гитлере («Молох») и Ленине («Телец»). Замысел «деспотической» кинотрилогии (Гитлер-Ленин-Хирохито) возник в 1990-е.

— В чем секрет притяжения интереса художников к образу «вождя»? Чем поучителен самый мучительный этап биографии тирана — этап его угасания? Как тема тоталитарной власти координируется с нашим временем?

Ю. А. — Эти фильмы задумывались частью тетралогии. После Гитлера и Сталина мы хотели обратиться к не менее притягательным персонажам: Хирохито и Фаусту. Кому-то картины показались сложными. Разноречиво обсуждались эстетика, специфика изображения, сценарий. Само собой разумеется, было много разнообразных возражений. Но насколько я понимаю, наши с Александром Николаевичем Сокуровым интересы и задачи диктовались простой моралистикой. Внятной. Убедительной.

А началось все давно и достаточно странно. Была у Саши маленькая картина, еще до ВГИКА, «Соната для Гитлера». Потом, в период глухой, советский, он сделал фильмы «Союзники» и «Альтовую сонату» (о Шостаковиче) вместе с С. Арановичем, которые не были выпущены. Тогда мы пересмотрели много документального материала. Делились впечатлениями. Как-то Саша сказал: «Видишь, какие у Сталина необыкновенные глаза». Я согласился: «Действительно, необыкновенные». И вспомнил, как Даниил Андреев в «Розе мира» описывает именно такие глаза — черные провалы, ничего не выражающие. «Это глаза совершенно свободного человека, — продолжил Саша. — Наверное, он свободен именно потому, что избрал путь зла, не добра».

После успеха «Молоха» возникла дилемма: что делать дальше? Я предложил картину об апостолах Петре и Павле. На протяжении фильма в кадре два человека. Идут по пустыне. Разговаривают. Ссорятся. В страшном неудовольствии расходятся в финале. Такой кусочек миссионерской деятельности. Саша среагировал не-ожиданно: «Да. Вождь их оставил. Они и поссорились». Я думал, Гитлер им изжит. Тут понял, что его до сих пор крутит и проект с апостолами горит. Тогда я реализовал его в литературной форме. Сокуров в то время делал фильм о Солженицыне. Уговаривал взять какой-нибудь фрагмент из «Красного колеса», чтобы непременно были матросы и Ленин... Примерно в тот момент и возникла идея самостоятельного сценария, который стал органичным продолжением «Молоха». Я понимаю, почему его «не отпускает»...

Ведь в вождях, особенно в фигурах Ленина и Гитлера, выпечаталось прозрение Ницше — явление на мировой арене человека-бога. В XX веке возникли «человеки-божки», и век прошел под их знаком. Их показ и исследование — чистый алхимический опыт, позволяющий сказать нечто важное о человеке вообще. Поскольку вождь — человек в крайних его измерениях, в крайнем состоянии. Ленин, Гитлер, Сталин — фигуры, спокойно и свободно идущие по избранному ими пути. Причем, Сталин — наиболее свободный из них, Ленин — наименее.

С современностью тема координируется поэтически и этически. XX век с его тягой к буржуазному развитию пропел свободе гимн. Парафраз оды, которую Бетховен посвятил Наполеону — первому провозвестнику свободы. До сих пор миф свободы как главной ценности человеческой жизни не угасает. Это уже клише в диапазоне от докладов в Госдепартаменте до концертов рок-музыки. Но если поставить проблему свободы в контекст истории культуры человечества, можно прийти к выводу, что добро — абсолютная несвобода. Недаром большинство заповедей начинается с «не»: не укради; не прелюбодействуй... Вот я и скажу, что добро, по-видимому, некое привнесенное иррациональное человеческое качество. Здесь я понимаю, что вхожу в клинч и с просветителями, и с Толстым, всеми, убеждающими нас, что добро — неотъемлемое свойство человеческой души.

Что подсказывает рациональность в отношениях с людьми? Используй другого в своих интересах. Мы себя любим, и в душе все немного вожди. Просто маленькие. Карьера требует использовать конкуренцию, двигаться по головам. Политика — манипулировать, дурить головы. Это все рациональные способы достижения успеха. Но когда ты должен почему-то ответить добром на зло, да еще щеку подставить... Вот где полная иррациональность.

Вождь — чистый алхимический опыт рассеянных в толпе стремлений. В их судьбах отражается заблуждение цивилизации, безудержно славящей свободу. Ведь и человека, идущего по этому пути, и его близких, и общества настигает разрушение. Сталин особенно демонстративно следовал по пути зла. Ведя за собой гигантские массы народа, преступая с поразительной легкостью нравственные нормы. Зачем какие-то бухарины-троцкие? Не любят они меня. Уничтожить их. К чему терпеть свидетелей, видевших меня в не-достойной ситуации: испуга, слабости?

На экране мы всего лишь сформулировали вопрос каждому человеку, для которого не существует ни десяти заповедей, ни Нагорной проповеди. Вопрос крайне простой: если вы не верите ни в Бога, ни в черта, поверьте хотя бы в смерть. В то, что рано или поздно скончаетесь в муках. В блевотине ли, экскрементах, как один из вождей. В чудовищном ужасе, под землей, содрогающейся от бомбежки Советской армии, унеся за собой жизни других людей. Описать весь этот ужас невозможно. У Ленина был долгий период болезни, в который он мог успеть что-то понять и осознать. Мы не знаем точно: осознал или нет? Есть легенда, я хотел включить ее в сценарий, но потом не решился. Охранник Ильича рассказывал, что в самом конце 1923 года он вдруг похолодел от какого-то страшного воя, который несся со стороны дачи. Оглянувшись, он увидел на оледенелой террасе Ленина, закутанного кое-как, который... выл на луну. Что это — беспредельный ужас? Для Саши — бессмысленное скрежетание зубов. А мне кажется, да, был и ужас, и скрежетание, и горе, что ничего невозможно изменить. В экранный вариант фильма не вошел эпизод свидания Ленина с матерью. Она являлась к нему в бреду и говорила: «Ты проиграл жизнь, у тебя нет ни одного друга, ты сделал несчастным людей около себя».

Равенство свободы и добра — главная иллюзия XX века. Отсюда предпочтительность пути свободы для личности и целых государств. Притягательность соблазна. Вот моралистическая тенденция обоих фильмов.

 

* * *

— Вожди приходили «всерьез и надолго»" и потому стремились к властвованию не только в сфере политики, но и духа. С кинематографом у них были особые связи. Страстные. На грани между любовью и ненавистью. И, может быть, тираны XX века, как никто из критиков, исследователей кино, понимали его природу, степень воздействия на аудиторию...

Ю. А. — Кино легче литературы. Сильнее воздействует на человека, душевно не тонкого.

— Самый короткий путь к сердцу человека?

Ю. А. — Физиологи объяснят, как работают рецепторы мозга, считывающие центры, прежде всего воспринимая визуальную информацию. Отсюда — по «одежке встречают». Слово входит трудно. Поэтому тотальная переориентация во второй половине XX века со слова на картинку — дело вредное. По-видимому, вследствие свершенного зла, человек неумолимо упрощается. Возникает проблема христианской цивилизации, которая есть ожившее слово. И Христос есть слово. Когда происходит трансформация слова в визуальный сигнал, компьютерную вибрацию, культура меняется. Сталин и Гитлер принципиально обожали кино. На мой взгляд, это говорит о достаточно низменной, не богатой в духовном смысле их натуре.

— Один — несостоявшийся поэт, другой — несостоявшийся художник.

Ю. А. — Что там Сталин писал... Просто еще отдавалась дань литературе начала века. Люди уже слышали сдвиги тектонических пластов, но литература еще какая-то оставалась. Никто и предположить не мог чудовищного переворота в сознании, полной диктатуры и гегемонии «картинки».

— Вожди — великие манипуляторы. А кино — самый верный путь к сердцу народа. Благодаря талантливой кинохронике была проведена блистательная предвыборная кампания Гитлера.

Ю. А. — Я видел эти впечатляющие кадры в фильме Ленни Рифеншталь. Уже тогда верно оценили степень гипнотизма изображения, его воздействия на массы.

— Но, в итоге, удалось ли вождям оставить желаемый образ?

Ю. А. — Конечно, да. Их образ это и есть тоталитарный стиль. Любой культуролог будет вам развивать эту тему бесконечно.

— Экран оказался чуть ли не самым пластичным видом искусства для идеализированного изображения во всех отношениях прекрасного вождя.

Ю. А. — Вообще, визуальных памятников сохранилось бесчисленно. Михаил Ямпольский, к примеру, заметил, что из года в год длина шинели Сталина все время росла на несколько сантиметров. В 30-х шинель — еще по колено, в 50-х — чуть ли не до пят. По его мнению, мерцающий образ первосвященника постепенно шинель трансформировал в рясу. Вот он, визуальный символ объединения власти: духовной и светской.

— Заметим, что вожди были не только «генеральными продюсерами» кинематографа, но и увлеченными, азартными зрителями.

Ю. А. — Сталин рыдал над Чаплиным. Смотрел «Огни большого города» бесконечно, повторяя: «Это про меня».

— Подчас экранный мир настолько вытеснял реальность, что тиран менял привычку к пристрелянным «целям» — своим соотечественникам. В книге о знаменитом ковбое Джоне Уэйне, сыгравшем звездную роль в «Дилижансе», Майкл Мунн подробно рассказывает историю охоты, организованной Сталиным. Охоты на неуловимого Джо. Ему был вынесен смертный приговор. И убийцы, переодетые агентами ФБР, совершили нападение на актера в его доме. Там их ждали настоящие агенты ФИР. Ковбойской перестрелки не вышло. Охота на «врага народи» Уэйна была прервана лишь со смертью вождя.

Ю. А. Думаю, это все-таки легенда. Но замечательно демонстрирующая, насколько визуальный миф значим. На самом деле, они использовали «картинку» по максимуму ее возможностей.

— Но почему столь радостен и светел кинематограф тоталитаризма? Искрящиеся смехом и жизнелюбием фильмы Пырьева, Александрова созданы в середине 1930-х — апогее террора. На глаза уничтожаемой страны надевались «розовые» очки. Откуда эти силы радости? И главное, откуда бьющая через край искренность?

Ю. А. — Радость берется не из уничтожения. Вполне возможно, что правление диктаторов совпадает с некоей пассионарностью народа. Народ находится на гребне независимо от диктаторов. Скорее диктаторы появляются на гребне этой волны и сводят ее на нет. Ощущение искрящейся радости, оттого что народ находится на пике развития. Эти процессы исследовал Гумилев и выстраивал любопытные графики. Экран 30-х годов при всей глупости, которая снималась по большому счету, искрится не только радостью, но и энергией. Я еще застал людей той эпохи, даже в старости крайне энергичных. Застал, к примеру, Константина Симонова. Человек внешне аристократически сдержанного рисунка, но вот закваска — потрясающая, совершенно потерянная последующими поколениями. Каждое поколение в России ниже предыдущего по энергическому запасу. Пик горения пришелся на 1930-е.

— Читала ваше эссе о показе «Молоха» в Германии. Аудитория фильм приняла настороженно, контакта с автором не возникло и во время дискуссии, Из чего вы делаете любопытный вывод. Зрителям не хватило в фильме уже принятого, понятого ими чувства стыда. Их раздражала ирония. Человек, принесший миру столько зла, не мог, по их мнению, фиглярствовать, Для российского же менталитета самые зловещие фигуры истории превращаются в персонажей анекдотов. Значит, весело прощаясь с прошлым, мы не избываем своей вины?

Ю. А. — Как ее избыть, тираны — всего лишь материальное воплощение мыслей и чувств большинства так называемых нормальных людей: эгоистов, не развитых в душевном и духовном смыслах. Идущих по головам близких. Думаю, любой тиран выражает то, что Фрейд называл коллективным бессознательным. В этом смысле тиран и киногерой — примерно одно и тоже. Как делается киногерой, на какие вопросы коллективного бессознательного он отвечает... Так «делается» и тиран. С тираном нельзя попрощаться. Потому что это часть внутреннего мира большинства людей. Социологи говорят о 5-10 процентах аудитории, на которые коллективное бессознательное не действует. Их называют «профессорская аудитория». Эти же примерно проценты называют в отношении людей, устойчивых к гипнозу. Киногерой для них — ничто. Помещаешь их в толпу — они остаются единицами. Именно они демонстрируют устойчивость к тирану, представляющемуся им жалким, смешным ничтожеством. Ни Сталин, ни Гитлер не будут избыты, покуда су-ществуют человек и общество. Хотя такие фигуры, как Ким Чен Ир или Саддам Хуссейн, — всего лишь пародии на Сталина и Гитлера. Им не хватает крупности. Другое дело, что современная демократия поняла закономерность взаимоотношений тирана и толпы и пытается людей, тяготеющих к всевластию, убирать с политической арены. Но окончательно пресечь их зло может лишь Бог в душе человека. Или так называемая духовная жизнь, которую тоже могут осилить лишь пресловутые 5-10 процентов.

— Историки говорят о социальных предпосылках тоталитаризма. Среди которых: низкий уровень жизни, политический хаос, долгоиграющий стресс общества. В общем, все наши реалии. Говорят о том, что Россия, подобно Германии 1920-х, готова к приходу тоталитарного режима.

Ю. А. — Может, и готова, но у нас, тем не менее, фигур, подобных Сталину, не видно. Можно спорить о тонкостях. Скажем, Путин, может, и злопамятный, но не кровожадный. Не известно, насколько он понимает, что государство в России должно быть патерналистским. Возможно, и Жириновский мог бы сыграть фигуру римского патриция времен упадка, но это фигура полностью виртуальная, вылепленная телевидением. Как только телевидение перестанет его показывать, он исчезнет.

— А кто не исчезнет?

Ю. А. — В 60-х, когда на мир обрушился феномен масс-медиа, Джон Леннон говорил: «Если бы Христос пришел сегодня, он, конечно, бы проповедовал по телевидению. И это неплохо, надо донести до людей идеалы». Тут уже проблема постмодернистского общества. Что бы ни попадало в пространство «ящика», нивелируется до полной ничтожности.

— Можно ли причиной отсутствия маргинальных тиранов считать их, тиранов, постепенную девальвацию. Мельчают на глазах.

Ю. А. — Нет шекспировских фигур. Когда их изображают имитаторы, в них не слышно отзвука реальности.

— В итоге десятилетней демократической власти мы вновь пришли к одномандатным выборам, собственно, как мы и привыкли.

Ю. А. — Может, я бы и согласился на один мандат. На патерналистское государство. Если бы государство вместо того, чтобы закапывать стариков в землю, все-таки подкормило бы их. Меняйте политическую ориентацию, но прекратите безликое людоедство. Я уверен, что после столетних катаклизмов нам жизненно необходимы хотя бы 50 лет тишины и спокойствия. Нужен какой-то отдых...

Арабов Ю. «Телец» и «Молох» (инт. Л. Малюковой) // 90-е: кино, которое мы потеряли. М.: Новая газета, 2007. С. 187-194.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera