Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Он выше любого объяснения мира

Юрий Арабов искренне убежден, что от ядерной войны мир спасли «Битлз». Точка зрения поэта, идеалиста. Легкость мысли, произвольность суждений, полубезумная вера в то, что беззаветная, немотивированная любовь сильнее ракет и утилитарного «здравого смысла».

В традиционном понимании сценарного дела Ю. А. — не совсем «сценарист». Проза жизни в большинстве его реализованных проектов присутствует неизменно, но она лишь бегло или подробно прописанный фон для событий души, ума, сознания человеческого. Не в эмпиреях, а в тягостной декорации рабочего поселка или одуревшего от жары селения ангелы являются к героям, а иногда сами герои становятся ими: сценарная проза Ю. А. обладает загадочной способностью претворения быта в бытие, физики в метафизику — без утраты вещной определенности.

Он, очевидно, овладел секретом подлинного сюрреализма, по некоторым теориям, наиболее близкого природе кинематографа.

Многолетний творческий союз Ю. А. с режиссером Александром Сокуровым — бесспорно, одно из самых значительных явлений современной истории кино. Несмотря на уверения Ю. А. в том, что режиссер все меньше и меньше нуждается в его присутствии, их сотрудничество не прерывается. В самой потребности Сокурова не просто в литературном сценарии, но в сценарии Ю. А., есть что-то необъяснимое, иррациональное: именно Ю. А., ни в коем случае не являющегося фигурой подчиненной, функциональной, трудно представить себе в творческой лаборатории Сокурова — абсолютно самодостаточного, по определению одинокого автора. Можно лишь предположить, что, помимо дружбы и общей молодости, их объединяют непростые отношения с реальностью и кинематографом, недоверие к художественному результату, в том числе и собственному. По всей видимости, этим объясняется совместная многоступенчатая работа над сценарием — вплоть до монтажно-тонировочного периода.

В готовом фильме первоначальная литературная основа столь же очевидна, сколь и неразличима; а со словом происходит то же, что и с изображением — последовательное разрушение созданного и лишь затем, с нуля, из праха и глины, «зановосоздание» художественного мира, построенного на отказе от очевидного.

Ю. А. манят, точнее, соблазняют вещи, не только необъяснимые, но даже не поддающиеся классификации на основе любой бинарной оппозиции, будь то «добро-зло» или «жизнь-смерть». Не только в стихах, но и в сценариях он — поэт-мистик в средневековом понимании: работает без духовной страховки, напрямую с силами, управляющими мирозданием. С теми же силами Ю. А. любит оставить наедине своих героев. Силы эти, несоразмерные по своему могуществу с возможностями отдельного человека, часто являются ему под личиной, и каждая такая встреча сопряжена с неизбежным колоссальным риском.

Его герои могут быть обывателями, интеллигентами, властителями или люмпенами, но к опасной грани их ведут непреодоленные искушения, неизжитые страсти или не зависящая от них механика судьбы. Мадам Бовари, художника Платона Андреевича, музейного хранителя и смертельно уставшего фюрера объединяет лишь Нечто, однажды вторгающееся в их жизнь и изменяющее эту жизнь до неузнаваемости — будучи неизмеримо сильнее и их самих, и того, что составляло их прежнее существование.

В сценариях Ю. А. много оживающих мертвецов — тема воскрешения сама по себе двусмысленна и опасна: кто или что воскресает под видом великого или любимого человека? Он ли это или чертова кукла, как в «Господине оформителе»?

Собственно говоря, Ю. А с позиции автора-поэта занимается той же темой, что и Голливуд с позиции кодифицированного жанра — темой Чужого, прорастающего сквозь ни о чем не подозревающего героя и присваивающего его оболочку. Драматургия Ю. А. не нуждается в спецэффектах: странность, разлитая в атмосфере, гораздо страшнее и убедительнее, чем лапа омерзительного жука, пропарывающая живот астронавта. Причем предания о чудесах или соблазнах поверяются Ю. А. напрямую, без посредничества интерпретации, словно не несут в себе никакого метафорического смысла, материализуются здесь и сейчас, напоминая о прозрачности (если не об отсутствии) границы между замкнутым дольним миром и бескрайним — горним. Возможно, именно от сознания родства своего мистического поиска с массовой, вульгаризированной мифологией и происходит выказываемое Ю. А. влечение к жанру.

На пересечении — ирония, эксцентрика, черный юмор, языковая игра. Он, поклонник братьев Маркс, Хичкока и парней из британской команды «Монти Пайтон», систематически внедряет в поставленные и непоставленные сценарии гэги и сарказмы. В его мире все перевернуто с ног на голову: хочешь смейся — хочешь плачь, еще лучше и то и другое, нет места лишь унынию, ибо пусть мир и лежит во зле, но есть, есть Высшей суд, есть Всеобщий закон, Благодать и Спасение. Ироническая улыбка Ю. А. лишь маскирует тайное знание.

Бессмысленно искать в его кинематографической прозе какую-либо оформленную философию. Как настоящий поэт, он выше любого объяснения мира. Он не критикует ту или иную концепцию — он испытывает ее по законам стихосложения.

Трофименков М., Манцов И. Юрий Арабов // Новейшая история отечественного кино. Т. I. СПб.: Сеанс, 2001. С. 65-66.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera