Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Тринадцать часов музыки
«Пять лет добровольного заключения на "Мосфильме"»

О творчестве Вячеслава Овчинникова сказано и так: в его музыке просто не истребим образ силы жизни.

Вот и вновь Вячеслав Овчинников, выдающийся композитор и дирижёр, Народный артист России, кавалер орденов Трудового Красного Знамени и «За заслуги перед Отечеством», лауреат премии Ленинского комсомола, – в родном Воронеже, в доме у младшей сестры Зои.

 Вроде бы самый центр города, улица Кольцовская, но окна квартиры выходят во двор, где по соседству теснятся сарайчики, а потому – тишь и благодать.

– Господи, как же здесь хорошо! – говорит Вячеслав Овчинников. И нет в его словах никакого артистически наигранного пафоса, а есть просто не проходящее восхищение покоем и уютом.

– Мне так здесь легко дышится, поверьте, дышу и надышаться не могу. Особенно после Москвы, после нынешней нестерпимой летней жары и смога, когда я попал в больницу… Там я вообще стараюсь без крайней надобности не выходить на улицу. Дышится трудно. Во всех смыслах. И чисто физически, и духовно тоже…

- Осталось ли у вас на донышке памяти из воронежского детства такое, что ничем оттуда не вышибить? Что по-прежнему неизъяснимо будоражит и греет душу?

- Помню себя с двух лет, то есть с 1938 года. И связано это, опять-таки, с музыкой. У нас дома собирались друзья родителей на вечеринки: попеть, помузицировать – мама хорошо играла на гитаре и балалайке, а отец на аккордеоне – потанцевать, да просто повеселиться, молодые ведь были! А я заводил для них патефон и ставил пластинки. Меня взрослые и звали не иначе как Патефон. Все эти вечеринки остались в памяти на уровне хромовых сапог – отец и его друзья были военными – и вечерних дамских туфель: я ведь сидел на полу и только успевал менять пластинки и крутить ручку патефона, да примечать танцующие ноги.

Но что самое поразительное: те полсотни мелодий, что звучали с пластинок, запомнил с лёта и знал наизусть.

Тогда ещё проявилась у меня феноменальная музыкальная память. В пять лет я заявил маме, что стану – ни больше ни меньше – гениальным композитором. И она мне поверила. В музыкальную школу пошёл в победном сорок пятом. Не знаю, как отец и мать умудрялись – но как-то изворачивались! – находить деньги на обучение в «музыкалке» не только моё, но и моих сестёр; нас ведь росло четверо детей.

- Есть такая закономерность: в творческой судьбе одарённого молодого человека обязательно происходит случайность – тот самый Его величество случай, – которая и выводит его на авансцену признания. Знаю, вы не раз сами говорили, что в вашей судьбе этот случай имеет и конкретное имя – Володар Петрович Бронин…

- Да, Володар Петрович, приехавший в Воронеж по распределению после окончания Московской консерватории по классу скрипки у Давида Ойстраха, неоднократно вёл с моими родителями переговоры на тот счёт, что «этому молодому человеку», то есть мне, следует продолжить музыкальное образование в столице.

Бронин был очень настойчив в своём суждении, а родители – не на шутку встревожены такой перспективой их сына: отпускать они меня никак не хотели. Но Бронин всё-таки их уговорил. Откуда у него была такая убеждённость? Думаю, что она появилась после того, как он услышал мои ранние музыкальные сочинения.

- И как вам жилось в столице?

Надо было учиться и зарабатывать на жизнь, хотя, конечно, мне и помогали родители, но всё равно денег не хватало. Знакомый виолончелист помог с работой: нужно было написать музыку к кинофильму «Телеграмма» с Лидией Смирновой в главной роли. Вообще, для будущего композитора, получающего классическое консерваторское образование, писать для кино считалось в то время не просто некой уступкой хорошему вкусу, а даже постыдным занятием. Мне, однако, деваться было некуда, и чтоб прокормить себя хотя бы на рубль в сутки в кафе «Арфа», я согласился писать музыку к «Телеграмме». Это и есть мой дебют в кино.

- Мало-помалу вы и подошли к киноэпопее «Война и мир» режиссера Сергея Бондарчука. Как он вышел на вас, как отыскал?

- Наверное, наслышан был обо мне. Ведь я к тому времени успел посотрудничать с Андроном Кончаловским и Андреем Тарковским; написал музыку к их дипломным работам «Мальчик и голубь» и «Каток и скрипка».

Но, думаю, всё-таки не эти музыкальные опусы подвигли Сергея Фёдоровича привлечь меня в качестве композитора к «Войне и миру». Он услышал ещё и музыку к «Иванову детству» Тарковского и оказался на исполнении моей Симфонии № 1 в Доме звукозаписи, что на улице Качалова. Происходило это ровно полвека назад, в декабре 60-го. Дирижировал великий Александр Васильевич Гаук.

- Вячеслав Александрович, а правда ли, что после исполнения Симфонии публика потребовала её повторить? Подобного случая мировая практика вроде бы и не знала…

- Вы хотите сказать, что всё это смахивает на легенду. Правда, всё так и произошло. А единственный повтор симфонии в музыкальной истории произошёл с симфонией Брамса. В моём же случае Александр Васильевич Гаук, обращаясь с улыбкой к публике, сказал: «Приходите на следующее исполнение!» Тогда-то и Сергей Фёдорович Бондарчук, по всей видимости, окончательно и остановил свой выбор на мне.

- Но вы в ту пору были так молоды, ещё и Московскую консерваторию не закончили. Неужели назначение на композитора в такой масштабной постановке прошло легко и просто?

- Куда там! Надо сказать, что сам Бондарчук находился ещё в «подвешенном» состоянии, до конца не был утверждённым на режиссёра-постановщика. Так что его голос носил рекомендательный характер, хотя без его желания я бы всё равно не попал на работу в картине.

Вообще, тогда было решено устроить конкурс среди живых классиков – Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, Хренникова и Кабалевского. Обо мне и речи не вели. Но когда моя фигура всё-таки «всплыла», пришлось и самому за себя постоять: к тому времени у меня уже были написаны мазурка, что-то к батальным сценам, вальс, но комиссию, которую возглавляла сама министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева, смущал мой возраст. И тогда я сказал приблизительно следующее: «По коридорам министерства, я сегодня видел, да и всё присутствующие не могли не заметить, ходит гость нашей страны – молодой министр обороны Кубы, а почему же у нас музыку к фильму не может писать молодой композитор?»

И тут Фурцеву словно подтолкнули: «Точно подмечено. Слова не мальчика, но мужа!» С этими словами меня и утвердили на композитора «Войны и мира».

- Говорят, что вы чуть ли не жили тогда на «Мосфильме»?

- Да, мне действительно некогда было ходить домой. В одной из газет даже напечатали обо мне статью, которая так и называлась «Пять лет добровольного заключения на «Мосфильме». В общей сложности к киноэпопее написано тринадцать часов музыки, а вошло в фильм лишь семь.

- Вячеслав Александрович, я понимаю, что вопрос этот как бы не к вам, но всё-таки: даже к вашему семидесятилетию только на одном канале «Культура» показали документальный фильм о вашем творчестве; но нигде не звучала ваша музыка. Хотя в США тогда две недели исполнялись произведения Овчинникова в Бостоне и Гарварде. И сейчас, по прошествии почти пяти лет, ситуация не изменилась: ваши сочинения нигде не исполняются, записи тоже не продаются. Один и тот же очень ограниченный набор имён и лиц из музыкальной среды мелькает на телеэкране. Как заговор какой-то…

- Конечно, этот вопрос не ко мне, а к тем, кто формирует нашу культурную политику, в том числе и музыкальную. Хотя в том, что моё имя игнорируется, нет ничего удивительного: просто я остаюсь неугодным для определённой кучки, засилье которой, увы, существует уже много лет.

- Кого из современных композиторов вы могли бы выделить?

– Считаю, что воронежский композитор Лев Чернышов достоин куда большей известности и признания, чем он имеет. Прекрасный мелодист! И двоих симферопольцев назову – Александра Лебедева и Алемдара Караманова. Талантливые музыканты. И, как видите, живут они не в столице. Самое интересное, самобытное, не вымученное, а живое, то есть самое лучшее, рождается сегодня в провинции.

- А над чем вы сейчас работаете?

- Над тремя концертами – для виолончели, скрипки и фортепиано с оркестром. Над тремя ораториями – «Сергий Радонежский», «Времена года», «Гимны Отечеству». Над оперой об Алексее Васильевиче Кольцове – «На заре туманной юности». В планах - опера «Война и мир». Пишу и романсы. Уже написаны на стихи Натальи Кончаловской, Ларисы Васильевой, Ивана Бунина.

Кстати, у нас в Воронеже есть замечательный поэт Александр Голубев. Забрал я и кое-какие поэтические строки своей младшей сестры Алевтины…


Беседу вёл: Виктор Силин // «Коммуна», №1 (25629), 06.01.11г.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera