Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Всеволод Пудовкин на съемке
Анатолий Головня о работе с режиссером

Работа для В. Пудовкина была радостью, он никогда не тяготился съемкой. 

Необычайно восприимчивый, взрывчатый, он был вместе с тем точным, аккуратным и даже педантичным в работе. Я не знаю случая, когда бы он вышел на съемку без продуманного монтажного листа, творчески и организационно не подготовленным. Он обладал удивительным трудолюбием, умел трезво рассчитать и со всей страстностью довести до конца задуманное. Он обладал выдающейся силой воображения, которая давала ему возможность предварительно разрабатывать сложнейшие монтажные композиции фильма. Ясный аналитический ум позволял В. Пудовкину точно разбираться в накопленных жизненных впечатлениях и отбирать характерные черты поведения человека в конкретных обстоятельствах. Поэтому так точны образы, созданные я его фильмах. 

Всем известна «взрывная реакция» Пудовкина, его буквально детская возбудимость и непосредственность. Да, он часто «взрывался». Но как трудна обстановка на съемочной площадке для творческой настройки! Двум десяткам людей, которые толпятся на съемочной площадке, часто бывает непонятно состояние режиссера в момент творческой работы, его необходимость жить мыслями, чувствами персонажа, делать «чужие» жесты и говорить «чужим» голосом и «чужими» интонациями. А ведь кинорежиссеру все это необходимо не только найти внутри себя, но и передать актеру. В этом его профессиональная творческая задача, а не в командах: «Мотор!» и «Камера!» 

Всеволод Пудовкин добивался от актера точной «разрядки чувств», предельно точной мимической, пластической и интонационной выразительности. У него был особый талант вызывать у актера, а также у натурщика-типажа необходимое душевное состояние. У него было умение «зарядить» исполнителя так, чтобы взамен получить необходимый и непосредственный разряд чувств. Мне всегда казалось, что в моменты репетиций вокруг В. Пудовкина и актеров возникало какое-то особое «творческое поле», как бы насыщенное нервной энергией режиссера, поле очень высокого напряжения (может быть, именно поэтому любое «постороннее» вторжение в это «поле», например шум на съемочной площадке, вызывало у него буквально нервный взрыв). И что еще весьма характерно: зрители этих актерских репетиций — члены съемочной группы: гримеры, костюмеры, осветители и другие — как бы включались в работу В. Пудовкина, трепетно и ревностно относились к ней и резко возмущались при малейшем нарушении тишины. Они считали для себя невозможным и недостойным нарушить эту высокоартистичную атмосферу творческого труда. Так началось еще в старых павильонах «Межрабпомфильма» на Масловке, на съемках фильма «Мать», так продолжалось в огромных новых павильонах «Мосфильма», независимо от того, работал ли Всеволод Илларионович с народным артистом или с натурщиком-типажом. 

Я, оператор, должен был быть точен, внимателен: правдивый и выразительный жест мог возникнуть у актера неожиданно и неповторимо, я обязан был быть готов фиксировать все и в любую секунду и обязательно в наиболее эффектном ракурсе. 

Эту систему творческой работы режиссера Пудовкина я понял и принял еще во время съемок научных экспериментов для «Механики головного мозга». Тогда, собственно говоря, отработал эту «систему» и сам Пудовкин. Требуемый рефлекс нельзя было получить в присутствии посторонних раздражителей. Когда мы незаметно снимали поведение обезьян, носорога, наконец, людей в психиатрической клинике, у нас и выработалась эта техника, напоминающая не «скрытую камеру», а камеру, всегда готовую к съемке. 

Известно особое умение М. Доллера — ассистента В. Пудовкина по работе с актерами — находить типаж. Типаж отбирался Пудовкиным тщательно и кропотливо. Ему были необходимы люди не только подходящие по внешним данным, но и те, в ком он ощущал возможность вызвать необходимое душевное состояние, добиться необходимого поведения. 

Я снимал каждый раз, когда Пудовкин, ожидавший нужной реакции исполнителей, подавал мне незаметный сигнал. 

Режиссер как бы становился сообщником актеров, он играл вместе с ними. И это была одна из самых удивительных черт пудовкинского таланта. Со второй или третьей репетиции он переставал быть режиссером, то есть начальником, организатором или критиком работы актера, а становился его другом и соучастником, они играли все вместе — актеры и увлеченный Пудовкин. Они вместе «жили» перед аппаратом. Конечно, это был творческий метод режиссерской работы, но метод, рожденный теми совершенно индивидуальными, неповторимыми личными артистическими и психологическими чертами, которыми обладал Пудовкин. Его поразительным умением вживаться не только в «образ» роли, но и входить в душу самого актера, умением стать его другом и соучастником в трудных поисках правды. Вот почему, мне кажется, так любили В. Пудовкина как режиссера и профессиональные актеры, и натурщики. 

И Всеволод Илларионович был бесконечно счастлив в этом созданном им перед киноаппаратом особом мире, он радовался всему, что получалось, и искренне, по-детски огорчался, когда что-либо не удавалось. Но он никогда не упрекал актера, никогда не проявлял нетерпения, он искал вместе с актером. Этот мир был доступен только киноаппарату, который превращал игру в реальность, в кинокадры, в материал для создания кинокартины. Эту систему работы Пудовкина, как уже говорилось, я понял еще тогда, когда мы снимали «Механику головного мозга». 

Может быть, именно эта моя техника съемки, мое умение в такой творчески напряженной обстановке не нарушить психологического состояния актера или течения мизансцены и были ценны для Всеволода Пудовкина. Мой двадцатилетний опыт работы с этим великим мастером говорит о том, что оператор должен безоговорочно и бездискуссионно работать над художественно-образным выражением на экране того «непосредственного разряда чувств», которое удалось достичь актеру перед камерой в результате творческого, вдохновенного труда режиссера и актера. 

Мне бы очень хотелось подробно показать Всеволода Илларионовича Пудовкина в его работе на съемочной площадке.

Но мы, к сожалению, не думали — не гадали и не знали, что наши снимки будут когда-нибудь нужны, и мало снимали и мало снимались.

Головня А. Всеволод Пудовкин на съемке // Искусство кино.1968. № 8. С. 63-66.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera