Вместе с Гардиным и Червяковым трудились молчаливый, скромный, но требовательный и прямой оператор Святослав Беляев, художник Арапов и молодой гример Анджан. Последний был особенно требователен и изобретателен. Под мягкими прикосновениями его пальцев лицо Червякова менялось, превращалось в пушкинское лицо.
Подбирались исполнители и других ролей. Холодноватая красавица Ирина Володко удивительно походила на Натали. Талантливый, уже избалованный успехом Борис Тамарин был склонен кокетничать и красоваться и в роли Дантеса, что, впрочем, делало образ естественным, органичным. Культурный и остроумный А. Н. Феона, очень похожий на Жуковского, давал полезнейшие советы по манерам, костюмам, обстановке, отлично ощущая атмосферу пушкинских лет. Крепнущая дружба с молодым премьером Большого Драматического театра Геннадием Мичуриным напоминала дружбу Пушкина с Данзасом. А Ленинград все чаще оборачивался Петербургом. Так и казалось, что из-за поворота Конюшенной выскочит карета, запряженная цугом, по мостикам Екатерининского канала пробегут барышни в капорах и кринолинах, а на просторах Сенатской площади продефилируют конногвардейцы или кирасиры.
Но особенно пушкинским казался Петергоф. Червяков любил один, а иногда с Беляевым или с кем-нибудь из актеров ездить на невских пароходиках до петергофского взморья и долго бродить меж вековых деревьев парка, у волшебно сверкающих фонтанов. «Блещут радужные петергофские фонтаны, — писал он в статье „Пушкин и Петербург“, напечатанной в журнале „Советский экран“, — сверкают драгоценные статуи, нежным вальсом движутся изысканно одетые фигуры, и все заледенело, над всем повисла плеть в великолепной, выхоленной длани царя. В изукрашенной мертвечине бьется живое великое человеческое сердце — Пушкин». В противопоставлении живого, человеческого, пушкинского — блистательному, официальному, николаевскому виделась Червякову внутренняя сущность фильма. Однако внешний блеск эпохи передать было значительно легче, чем трепет поэтического гения. Как играть Пушкина без звучания его стихов?
Съемки шли напряженно. Гардин нередко куда-то уезжал, и тогда на Червякова сваливались все режиссерские заботы. Правда, все его слушались, все старались помочь, будто это сам Пушкин строил мизансцены, покрикивал на осветителей, надолго приникал к глазку беляевского аппарата.
В начале осеннего сезона 1927 года фильм вышел на экраны. Кинотеатры осаждала толпа. Червякова узнавали на улицах. Но критика была суровой. Съемки Беляевым пушкинского Петербурга — Мойки, набережных Черной речки — были одобрены. А увлечение петергофскими красотами — осуждено. «Не «Поэт и царь», а «Дворец и фонтаны», — писал один критик. И был прав. Внешняя пышность фильма заслоняла трагическую сущность поединка поэта с эпохой. Трагедия снижалась до светской мелодрамы. Особенно резко отозвался о фильме Маяковский. Он вообще был против попыток воссоздания на экране исторических лиц. Позднее он столь же резко оценил работу Никандрова над образом Ленина в фильме «Октябрь». Побуждения поэта, оберегавшего любимые образы великих людей от профанации, были понятны, но крайность его позиции не плодотворна.
Юренев Р. Евгений Червяков — артист и воин // Искусство кино. 1970. № 5. С. 127-149.