Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
«Подкрашивают своих героев живой искренностью»
Роль Леонова в фильме «Кин-дза-дза»

(...)

Да и что могло разбередить душу Владимира Николаевича? Посеять в ней семена лирической грусти? Неужели ж эти двое плюкан, случайно слетевших с небес в какой-то ржавой, скрипучей посудине и готовых «всю вселенную проползти на карачках ради спичек»? Получается, что так.

Парочка и впрямь колоритная. Юрий Яковлев и Евгений Леонов, превращенные стараниями гримеров, костюмеров и бутафоров то ли в «коверных», то ли в «бичей». Мимоходом выясняется, что они — артисты. Возможно. Только их артистизм (или антиартистизм) приметен не более, чем у любого другого плюканина, — ни ухватками, ни обличьем (не говоря уж о талантах) они от прочих не отличаются. Ну, разумеется, Яковлев и Леонов сами по себе достаточно артистичны: знакомые интонации любимых актеров, неповторимость их личного обаяния хочешь не хочешь — располагают.

Яковлев, как ни искажен его облик, остается в пределах своей популярной ипостаси, играет вкрадчиво-мягкого, чуть-чуть ироничного, чуть-чуть чопорного сибарита — точнее, его «остатки». Что-то — от горьковского барона. И Леонов остается «Леоновым» — со своей детской, почти младенческой непосредственностью, почти нетронутым простодушием. (И со своим фирменным — в кинематографе Данелия — знаком: песенкой про Марусю, которая мыла на речке белые ноги). Если прибегнуть к тем же литературным ассоциациям, то выглядит он отдаленным, карикатурным подобием Кола Брюньона или Ламме Гудзака. Если бы герой Любшина видел их нашими, зрительскими глазами, то, возможно, и расположился бы к этим нагловатым, грязным, бесповоротно опустившимся существам, так, однако, похожим на Леонова и Яковлева. Но его-то, его чем они вдруг проняли — да еще так, что он чуть ли не жертвует ради них своим возвращением на Землю? Ну, пожалел — какие-никакие люди... Ну, развлекся их глупостью, жадностью, шутовским видом... Можно и дальше распускать воображение, только все это домыслы, а, по сути, герой — как был, так и остался при своем.

Я нарочно заострил внимание на этой коллизии, поскольку она типична своей — не побоюсь сказать — принципиальной неточностью, необязательностью. Точно так же, к примеру, как чатлано-пацакский словарь (сам по себе забавный), ибо жителям Плюка явно привычней и сподручней объясняться на нашем городском жаргоне. Так же, как последний выдох господина Пэ Жэ — в виде гигантского баллона.

Честно признаюсь, к концу картины я уже ничему не удивлялся — с одной стороны, подустал, с другой — окончательно понял «правила игры» (или, скорее, — отсутствие правил). Свободный (тут вернее бы — бесшабашный) и шутливый полет импровизации — вот и вся логическая подоплека доброй половины сюжетных толчков.

Надо на время убрать одного из героев? Чего проще: нажал на кнопку («капу» по-ихнему) и... А вернуть — так тоже без проблем: выныр-

стр. 55
нет из-под земли в нужном месте: «Дядя Вова, я здесь!..» Надо поймать сбежавших? Жми на «капу»... Надо лишний разок переместиться в пространстве и времени — опять «чик-чирик». Из любого сюжетного тупичка легко находится выход — по принципу «хотите верьте — хотите нет». Эдак можно длить и разнообразить сюжет до бесконечности — от «номера» к «номеру».

Трудно рассчитывать на какие-то проникновенные зрительские эмоции — а авторы, безусловно, на них рассчитывали (ведь не капустник же, в самом деле, создавали), — когда и связность фона, и связность характеров, и связность перипетий реально обеспечиваются только иронией.

Ирония, конечно же, сильное средство — и при содействии других образных средств она способна создать и высокий стиль, и органичную архитектонику. Вопрос в том, насколько она своеобразна. Здесь ирония, как я ее ощущаю, эстрадна, карикатурна, сильно разжижена внешними «манками». Тот самый случай, о котором сказано: когда не хватает аргументов, в дело вступает ирония.

Заметный пережим нарочитости, бутафорского антуража заведомо исключает мало-мальски серьезное, уважительное восприятие и мучений героев, и подвигов их, и, главное, — душевных переживаний. Приключения их длятся и длятся, суть отображаемой реальности мы давно уже поняли — поняли нехитрую философию плюкан и соотнесли ее должным образом с нашей реальностью, — но режиссер, явно увлеченный декоративными задачами, продолжает смешить и пугать нас картинами распада, поразительно напоминающими то тюзовские увеселения, то феерии Птушко. Усилия явно несоразмерны результату.

Могучий эксцентрический прием, призванный встряхнуть героев и открыть им глаза если не на самих себя, то, по крайности, на окружающее, срабатывает весьма поверхностно. С одной стороны, им предлагается смехотворный заповедник негативных явлений, с другой — трижды знакомая олеография (то бишь планета Альфа), весьма далекая от житейских ассоциаций.

Чрезмерные старания режиссера сделать и то, и другое как можно более наглядным, общедоступным (спросовым) привели, как мне кажется, к не лучшему результату. И то, и другое получилось в известной степени смешным, но слишком уж очевидным — стало быть, почти не драматичным. И стало быть, почти безжизненным.

Это «почти» я сохраняю ради Леонова и Яковлева, которые подкрашивают своих героев живой искренностью, живым шутовством. И ради Георгия Данелия — в маленькой роли Абрадокса, верховного правителя Альфы: в этом ухоженном, интеллигентно-мягком, обаятельном существе, спокойно и категорично решающем чужие судьбы, видится мне некий абрис современного идеолога социальной, культурной и национальной селекции. А главное, ради Левана Габриадзе — исполнителя роли Гедевана.

(...)

Кушниров М. На третьем дыхании! //Искусство кино, 1987, №7

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera