Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
«Не хочу быть мифом»
Из интервью разных лет

<...>

Я был такой... с предпоследней парты. Учился очень плохо, никогда не делал домашних заданий, был мимо этого. Вообще, не настолько чувствую собственную уникальность, чтобы заявить: «Знаете, я был таким необыкновенным парнем, я там так и сяк...». Что вокруг другие делали, то и я делал.

Объектов для подражания не вспомню. Это все какая-то обманка. Однажды я взглянул на всех этих великих дядей и тетей, и решил, что ни на кого не хочу походить. Прожить хочу только свою жизнь.

У меня был четкий перелом в тринадцать лет. До этого я включал телевизор и смотрел все, что попадалось. А в тринадцать у меня началась Киношкола, Музей кино, Наум Клейман, фильмы Фасбиндера, Вендерса, еще каких-то маргиналов, маньяков. Вот это сильно ударило по голове.

Евгений Цыганов. Фото: Никита Павлов

В театре на Таганке просуществовал несколько лет на ролях мальчиков. Когда решил, что вроде я не очень и мальчик уже, поступил в киношколу. Отучился три года в мастерских оператор-звукооператор-режиссер. Потом меня выгнали — мне было уже лет 15-16, самый неуправляемый возраст. Год я потусил, а когда собрался поступать на журфак, встретил Ксению Кутепову, тоже бывшую студентку киношколы, которая спросила: «О, а ты не хочешь в театральный?». Ну, я и поступил в Щуку. Через год ушел, потому что курс набирал Фоменко.

Мастерская — первое место, где я доучился до конца. У нас же вся педагогическая система на страхе держится. И в Щуке было так же. Я отучился год, потом не сдал какой-то профнавык, и сразу услышал: «Ну вот...». Следующий курс надо было начинать с пересдачи, или — до свидания. Ну, я и попрощался. У Фоменко никого не выгоняли. Интересно работать — работай. Всего раз пытались выгнать парня, и было это так: «Нам, к сожалению, придется расстаться, потому что за два года вы не сделали ни одной работы». На что выгоняемый ответил: «Вы знаете, а мне здесь так нравится!». И доучился-таки. К нам всегда с уважением относились. Говорили: «Такие большие художники не имеют права делать такие хреновые работы».

Сейчас играю в «Бесприданрице» Карандышева — это распределение Фоменко. Со стороны спектакль сложно оценивать. Как ни странно, это мужская история. Но совсем не про то, как пришел большой дядя и обидел маленького дядю. Это история какой-то маяты, мечты, поиска идеала.

Если человек не думает иногда, что он — ноль, то, наверное, он не очень здоров. Знаете, как первокурсники часто думают? Вот, я поступил, я — молодец, в корочке написано «артист». А к четвертому успокаиваются: «Фиг знает, где ты там нужен и куда ты попадешь».

Мне уличный театр нравится. Человек вышел, крылья надел, люди собрались, посмотрели. Потом ушел человек, и никто не понял, что это было и было ли вообще. Остается ощущение события.

Первый фильм — это как первая любовь. Но с премьеры «Коллекционера» я выскочил как ошпаренный, напился ужасно. Решил, что на экране я совсем какой-то нелепый. Когда в первый раз что-то делаешь, к себе сверх критично относишься.

Про поколение ничего не знаю. Есть люди, которых сам вычисляешь и с этой минуты они — твои близкие. Близость не зависит от того, ровесники мы или нет.

Когда мы встретились с Бычковой, меня сначала настораживала ее благожелательность и позитивность. Удобнее, когда режиссеру можно сказать: «Нет». На площадке мне легче существовать в конфликте. Не когда все вокруг тебя хороводы водят или говорят «гениально!» Но в итоге все сложилось. Самое сложное — играть просто хорошего парня.

Я режиссерш люблю. Меликяншу, например.... Вначале она меня в «Русалку» брать не хотела, там по сценарию герой старше. Потом посмотрела «Космос как предчувствие», и передумала.

Если режиссер скажет вверх ногами ходить, это тоже можно как-то себе оправдать. По мне, чем задача чудовищней, тем интереснее. Поэтому любому режиссерскому решению иду навстречу. Потом, я же на работе.

А меня вообще не критикуют, наоборот, очень хвалят. И я это люблю.

Сравнения — это глупость. В прессе меня сравнивали со Шпаликовым, Смоктуновским, кто-то даже с Олегом Янковским... Если человеку нечего сказать, он начинает навешивать ярлыки. Я думаю, эти люди решили, что я все-таки хороший артист. Если бы сравнили с плохими, я бы, наверное, переживал, а так — ну глупость и глупость.

Есть работы, за которые неловко. Меня за них еще и награждали, в то время как я надеялся, что их никто не увидит. Но сейчас время такое. Все мельчает — это еще в Книге самураев было сказано. У них еще тогда мельчало, а у нас с тех пор размельчало окончательно.

Не собираюсь бороться за популярность. Я в эти игры не играю, и пока все удачно — снимаюсь, роли идут, гонорары растут. Но это все — как кошелек, случайно найденный под ногами.

Бывает, звонят: «Давайте сделаем о вас передачу!». А я: «Давайте к юбилею — к пятидесятилетию. Созвонимся, когда мне сорок девять будет». К тому времени, возможно, и обо мне будет, что сказать, и мне будет, что вспомнить.

Думаю, что многое могу простить. Я за здоровый эгоизм в отношениях. А в этом обвинении: «Ты — предатель», есть такое высокомерие, возвышение себя... Ты как бы говоришь: «Э, брат, я ждал, что ты со мной сквозь огонь и воду, а ты вдруг взял и не пошел». Но твои ожидания — это твои ожидания, а человек — сам по себе. Может, ты все неправильно понял. Если кто-то тебе открылся, поблагодари его уже за это. Потом закрылся. Опять открылся. Нет такого, что предательство — это точка. Точки — глупо. Мы так коротко живем. Поставили запятую, и пошли дальше. Не всегда так получается.

Евгений Цыганов. Фото: Никита Павлов

Мне нравится, когда я не знаю, куда иду. Просто иду. Тогда я внимательный. Вижу, что происходит вокруг.

Я — кочевник, татарин классический. Могу соскучиться по свободе, взять билет и уехать. Это то же самое, что отключить телефон на неделю. Если не дергают, мне все равно, где быть, в Колумбии или в Ростове. Мне нравится, когда пункты назначения меняются, а не как в Москве — каждый день по пяти знакомым точкам.

Я боюсь одного: вот ты шёл-шёл, бился, делал что-то, а потом, как в «Портрете» Гоголя, повернулся назад, а там опа... ничего. У меня, поверьте, нет иллюзий, что сейчас я ещё поработаю лет 5-10, а потом уеду на Фиджи и там наступит мое счастье. А, с другой стороны, хорошо, что есть остров Фиджи. Возможность острова.

Не хочу быть мифом. Упираюсь изо всех сил. Но все равно придет на съемки какая-нибудь тетя из журнала, а потом напишет от моего имени: «Ах, все очень хорошо, мы так здорово снимались, такие все хорошие, такая атмосфера на площадке» и вообще все ля-ля-ля. Им же нужен парень с обложки, правильный, форматный, но при чем тут я, я так даже не разговариваю. Если человек в интервью э-бе-мме произносит — пусть будет только это, но оно будет иметь к нему отношение.

Я против интервью. Потому что если захочу что-то сказать, сделаю это в другой форме.

Из книги «Актеры настоящего». Сеанс, Амфора. 2008

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera