Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Композитор смотрит фильм ушами
Георгий Данелия про Андрея Петрова

Мы познакомились на фильме «Путь к причалу». Пригласить ленинградского композитора Андрея Петрова мне порекомендовала музыкальный редактор Раиса Александровна Лукина, которая работала со мной почти на всех фильмах. Он приехал — молодой, застенчивый. Я сказал ему, что срочно нужна мелодия песни. Поскольку матрос Чапин поет ее за кадром, к съемкам должна быть готова фонограмма. Он спросил, есть ли слова. Я объяснил, что для меня важнее мелодия: она будет лейтмотивом фильма. А слова напишем потом. Петров уехал в Ленинград и через неделю привез мелодию. Сыграл.

Я сказал, что хорошо, но можно еще поискать. Он опять уехал и через неделю привез другую мелодию. Сыграл. Я опять сказал, что можно еще поискать. И так двенадцать раз. Остановились на тринадцатом варианте — мое любимое число. Теперь мелодию надо было утвердить в музыкальной редакции. Но главный музыкальный редактор ее забраковал: музыка с западным душком — несоветская музыка. Не русская. Я возразил: не русская, но и не западная. Мы, говорю, использовали мелодии народных песен чукчей — у нас же все действие происходит на Крайнем Севере, в Арктике (эту версию нам подсказала Раиса Александровна). Музыка была утверждена. Написать слова я попросил поэта Григория Поженяна.

Он написал: «Если радость на всех одна, на всех и беда одна...». В слове «е сли» две ноты, а в мелодии — три. Поженян потребовал, чтобы Петров выкинул ненужную ноту. Я сообщил об этом Петрову. Тут уж деликатный Петров не выдержал. Телеграмма: «Москва. „Мосфильм“. Данелия. Я написал тринадцать вариантов мелодии, пусть этот Жеженян заменит одно слово». Поженян — задира, боксер, бывший десантник, узнав, что его назвали Жеженяном, пришел в ярость и рвался в Ленинград, чтобы набить Петрову морду. Конфликт уладили так: сказали Поженяну, что фамилию исказили на телеграфе, а переделывать ничего не надо — ни слова, ни музыку. Споем безграмотно: «е е сли» — тремя нотами. Так и поет ее в фильме актер Валентин Никулин. Песню записали, она нам понравилась, но мелодию никто не мог запомнить — ни члены съемочной группы, ни я сам. «Не будут петь, — понял я. — Ну и не надо. Главное — есть настроение».

Когда фильм был готов, мы повезли его в Мурманск и показали морякам. Ночью меня разбудило пение. За окном пьяные голоса нестройно выводили нашу песню: «Е если радость на всех одна, на всех и беда одна...» Ну, если пьяные запели, то это будет шлягер. Так оно и вышло. Кто-то может удивиться — а почему было у песни столько вариантов?

Да потому что я максималист. Вот слушаю музыку и думаю: да, эта мелодия может быть в фильме, а может ее и не быть — и ничего страшного не случится. И я не очень то пожалею, если ее не будет. А без чего то никак не обойтись. И вот фильм «Путь к причалу» запомнили по этой песне и по этой мелодии. Как зазвучит, сразу все понимают: это — про моряков. Человек по мелодии тут же вспоминает фильм. Значит, я не зря Андрюшу мучил. Так мы потом и работали с ним сорок лет.

Между прочим, в фильме «Я шагаю по Москве» еще больше вариантов было. Опять к съемкам понадобилась фонограмма. Опять я долго мучил Петрова, и опять он в итоге написал замечательную мелодию. Сегодня кто то видел фильм «Я шагаю по Москве», кто то — нет, но музыку эту помнят все. И каково же было мое удивление, когда я увидел по телевизору, что под эту музыку, под которую у меня в фильме шагали Колька, Володя и Саша, по ковровой дорожке мимо почетного караула идут Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев и президент Соединенных Штатов Ричард Никсон! И песня до сих пор звучит. Слова ее стали почти хрестоматийными. А придумались они так. Снимали мы памятник Маяковскому для сцены «Вечер. Засыпают памятники». Юсов с камерой, операторская группа и я сидим на крыше ресторана «София» — ждем вечерний режим (когда небо на пленке еще «прорабатывается», но оно темнее, чем фонари и свет в окнах). — Снимайте, уже красиво! — донеслось снизу. Внизу появился Гена Шпаликов. Гена знал, что сегодня нам выдали зарплату, и не сомневался, что мы после съемки окажемся в ресторане. — Рано еще! — крикнул я ему сверху. — Слова сочинил? — Что? Площадь Маяковского, интенсивное движение машин, шум — очень плохо слышно. Я взял мегафон. Песня нужна была срочно — Колька поет ее в кадре, а слов все еще нет. Последний раз я видел Гену две недели назад, когда давали аванс. Он сказал, что завтра принесет слова — и исчез. И только сегодня, в день зарплаты, появился. — Сочинил! «Я шагаю по Москве, как шагают по доске...» — Громче! Не слышно. Гена повторил громче. Вернее проорал. Людная площадь, прохожие, а двое ненормальных кричат какую то чушь — один с крыши, другой с тротуара. — Не пойдет. Это твои старые стихи — они на музыку не ложатся. Музыку помнишь? — Помню. — Если не сочинишь, никуда не пойдем. — Сейчас... — Гена задумался. — Можно снимать? — спросил я Юсова. — Рано. — Сочинил! — заорал снизу Гена: — «Я иду, шагаю по Москве, и я пройти еще смогу великий Тихий океан, и тундру, и тайгу...» Снимайте! — Лучше «А я»! — Что — а я? — По мелодии лучше «А я иду, шагаю по Москве...» — Хорошо! «А я иду, шагаю по Москве...» Снимайте! Мотор! — Перед «А я» должно еще что то быть! Еще куплет нужен.

Пока Юсов снимал, Гена придумал предыдущий куплет («Бывает все на свете хорошо. В чем дело, сразу не поймешь...») и последний («Над лодкой белый парус распущу. Пока не знаю где...»). — Снято, — сказал Юсов. Если бы съемки длились дольше, куплетов могло бы быть не три, а четыре или пять. Песню приняли, но попросили заменить в последнем куплете слова «Над лодкой белый парус распущу. Пока не знаю где...». — Что значит — «Пока не знаю где»? Что ваш герой — в Израиль собрался? или в США? Заменили. Получилось «Пока не знаю с кем». «Совсем хорошо стало, — подумал я. — Не знает Колька, с кем он — с ЦРУ или с „Моссадом“...». Почему Андрею так удалась эта песня?

Думаю, потому, что он писал ее издалека. А живи он в Москве, у него бы так не получилось. Ну а когда на студии под управлением Карена Хачатуряна записали к фильму вальс, то все музыканты встали, зааплодировали и поклонились Андрею. Я видел такое впервые. Вальс действительно получился шикарный! Когда мы снимали финальную сцену, я попросил фонограф, завел этот вальс и сказал актерам: — Вы не танцуйте, конечно, но живите в этой музыке. И все время, пока они прощались, о чем то говорили, эта музыка звучала. Потом было озвучание со словами. А когда в фильме я подложил музыку, создалось полное впечатление, что она специально написана на сцену прощания в метро. Андрею это очень понравилось. — А как, — спросил он, — они в этом ритме живут? Я ему объяснил, что эта музыка звучала при съемке.

Когда мы с Андреем познакомились, он меня спросил: «Что ты хочешь?» Я ему объяснил: мне нужна хорошая, запоминающаяся мелодия. Если она у меня есть, я начинаю снимать картину. Я уже думаю, как бы снять так, чтобы эта мелодия была как бы позывным знаком фильма, если она того стоит. Я считаю, что мелодия должна быть обязательно. И он в конце концов со мной согласился. К слову сказать, играл Андрей, представляя свою музыку, не ахти как. Не то, что многие другие композиторы, которые могут какую то муть сочинить и преподнести ее как конфетку. Я им говорю: «Подождите, подождите! А можно левой рукой не играть? Я хочу послушать, мелодия есть какая то или нет». И часто оказывается, что ничего там нет. А вот музыка Андрея отличается мелодической щедростью. И, в общем то, в кино лучшая его вещь — это вальс к фильму «Берегись автомобиля», где очень запоминающуюся мелодию можно сыграть одним пальцем. Ну а если говорить об «Осеннем марафоне», то просто чудо, что Андрей оставил меня в живых.

Мне казалось, что в этом фильме все время должна быть музыка, и именно такую задачу я поставил перед композитором. Потому что там драматургия такая: все время мы ощущаем неустроенность жизни этого несчастного Бузыкина, которого все тащат в свою сторону, и он ничего не успевает, и все это переходит из эпизода в эпизод под бесконечную музыкальную тему. Андрей, получив такой заказ, безропотно написал полтора часа музыки. Но в процессе монтажа я стал убирать, убирать, убирать музыку — и в конце концов она осталась только на начальных и заключительных титрах и в середине. Когда на премьере в Доме кино Андрей впервые фильм посмотрел, то, конечно, пришел в ужас. Он же проделал огромную работу, а я так ужасно с его музыкой поступил...

Не знаю даже, чем бы кончилась эта история, если бы все присутствовавшие на премьере не кинулись к нему после просмотра с выражением восторга. Его начали обнимать, поздравлять — какая потрясающая музыка! Так оно и было на самом деле. Потом под эту музыку по телевидению шел «Прогноз погоды», что вообще считалось верхом признания.

Через тридцать лет отмечали в Сочи на «Кинотавре» юбилей «Осеннего марафона». Приехали Андрей, Галя Волчек. Снова показали тот фильм. Он посмотрел и сказал: — Гия, вот теперь я понял — ты правильно сделал, что не поставил всю музыку.

Все эти тридцать лет я тебя поносил на чем свет стоит за то, что ты так поступил. А сейчас совершенно с тобой согласен Андрей знает, с кем имеет дело. Когда мы на фильме «Совсем пропащий» записывали музыку, он дал ее не на одной пленке, а сделал «разведенку». Иными словами, он на разных пленках записал разные группы инструментов.

Я слушаю музыку и говорю монтажеру: — Что-то мне труба в этом месте не нравится. Она — чик чик и убрала. Все звучит, а трубы нету. Спрашиваю: а можно трубу в другое место поставить? Поставили трубу в другое место. И когда Андрей пришел послушать, что получилось, он спросил: — А эту музыку кто писал? — Ты писал. — Ничего подобного, я этого не писал. Тогда я стал ему доказывать: это все твое, только что то мы сделали громче, что то убрали, что то перенесли.

А все дело в том, что, как сам Андрей сказал, композитор смотрит не глазами, а ушами. И отсюда проистекают все особенности его восприятия фильма. Случилась у нас с Андреем и одна итальянская встреча. Студия «Чинечитта» пригласила меня снимать фильм, в котором главную роль должен был играть Альберто Сорди.

Сценарий начал писать Родольфо Сонего, потом за это дело взялся Чезаре Дзаваттини, да и я довольно таки долго писал, но в какой то момент мне стало ясно, что вряд ли что то получится. Ибо что бы я ни сделал, моментально появлялся Сорди, который инспектировал нашу работу, и говорил, что ему все это не нравится. Поняв, что ничего хорошего не будет, я сказал, что не могу писать сценарий, поскольку здесь нет людей, с которыми я обычно советуюсь. Меня спросили, а кого именно я хотел бы вызвать? Я назвал три фамилии: Евгений Леонов, Андрей Петров и Виктория Токарева.

Мне сказали: «Нет проблем! Если они согласны, мы их вызовем». И действительно, через две недели прилетела делегация из Советского Союза во главе с генеральным директором «Мосфильма» Николаем Трофимовичем Сизовым. И был в делегации только Андрей Петров, потому что других не нашли. Андрей спрашивает: — А меня то ты зачем вызвал? — Просто так, — говорю я. — Ходи и смотри на Рим. Предприняв еще несколько безуспешных попыток что то сделать, я сказал: получается так, что главный актер и режиссер не могут найти общего языка. А поскольку в данном случае главнее актер, то режиссер должен уйти с картины. Поэтому я эту картину снимать не буду. Все обрадовались, что я ухожу (хотя для приличия и сказали: «Ах, как жаль!»), потому что я не соглашался ни на что и проявлял редкое упрямство. А там же надо слушаться...

<...>

На один из юбилеев я прислал Андрюше телеграмму с просьбой писать для Эльдара Рязанова немножечко похуже, чем для меня. Когда телеграмму зачитали, Рязанов надулся. Я ему говорю: «Да я же шучу». Но ведь как получилось то. Я начал работать с Андреем с фильма «Путь к причалу», потом была картина «Я шагаю по Москве», мелодия из которой захватила весь мир. И только лет через шесть или семь после этого Андрей начал работать с Эльдаром. Так что выходит, что Эльдар вроде бы работал с моим композитором. Я ему Андрея передал. Поэтому никаких претензий быть не может. Да и сам я не всегда работал с Андреем. Половину картин я по его рекомендации делал с Гией Канчели. Причем Канчели появился только потому, что Андрей работал тогда над «Синей птицей» и поэтому порекомендовал мне его. А потом были то Канчели, то Петров. Ну, а что какие-то Андрюшины варианты мне не подошли, так ничего страшного. Я их потом слышал в других фильмах, для которых он писал музыку.

Коллектив авторов, О. М. Сердобольский. : /«Ваш Андрей Петров. Композитор в воспоминаниях современников»// Г. Данелия.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera