Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Каравайчук бежит с песенкой к Барто
«И пишу только то, что недостает шумам»

...В этот момент, буквально на следующий день, мой папа, который был в музыкальном отделе «Ленфильма», сказал, что Агния Барто приехала на киностудию, забраковала музыку какого-то композитора. Это такая, говорит, бабка, ну, очень требовательная... До этого была какая-то песенка другого композитора и она ее не принимала. А картину должны были отправлять в экспедицию.
Я сказал папе, именно сказал: папа, — и не думай ты ничего делать, потому что молодых композиторов на «Ленфильме» без шефов, да вообще никогда не пускали!

Вот, и в этот момент я сразу же написал песенку. И так как на «Ленфильме» все-таки не хотели дать прослушать эту песенку, то я поехал в Москву сам. Папа узнал адрес Барто и я пришел к ней, к Агнии Львовне, у нее была Рина Зеленая. И у нее была такая большая квартира, она денег не экономила. Помню, говорила с Ленинградом очень долго, после того как прослушала мою песенку и говорила: «Он должен писать только мою музыку», — и ей говорили, — «Нет, он не должен писать!» А она говорит: «Только он!», — «Нет, он не должен писать!» А она говорит: «Только он!» Ей говорили: «Шефа!», а она: «Нет, только он!» ... И она долго, долго говорит, а потом: «Что же будем делать? Надо шефа искать!». Кто, говорит, у тебя есть хороший, знакомый, уже немолодой композитор? Я говорю: Метек Вайнберг. А она, оказывается, его знала, и вот она сейчас же набирала телефон Метека и сказала, чтобы Метек меня послушал, и чтобы он был моим шефом. И сейчас же от Агнии Львовны я пошел к Метеку. Метек меня встретил, я сел за рояль и первое, что я начал играть, даже не понимая почему, я начал ему играть его симфонию. Я ему играл ее почти назубок, страницу за страницей. И через недели две я узнал, что Вайнберг в тюрьме. К тому же я узнал, что в тот день, когда я приходил, как раз Вайнберг именно в этот день узнал, что его посадят, что посадят Зускина, посадят весь еврейский театр по порядку, и ничего мне об этом не сказал. Его лицо было светло, как будто бы ничего не произошло...

И вот я написал «Алеша Птицын вырабатывает характер». И с тех пор пошла такая довольно ровная трудовая моя жизнь. Я понял, что я могу писать для кино, содержать семью. Папа был уже старенький, мама получала очень мало в школе. Одновременно я сочинял для себя уже музыку. И вот, когда я писал музыку к «Под стук колес» Ершова — это было в 57 году или 58 — это было где-то две удивительные встречи. В этот момент Иванов, режиссер, маститый такой, Александр Гаврилович, с огромной фигурой, подошел ко мне и сказал: «Слушай, ты не напишешь мне к военному фильму?» А я ни за что, ни к военному, ни к коммунистическому фильму, не писал. Я только писал к любовным, каким угодно, но, чтобы я взял какой-то такой... Денег не будет — все равно не пишу! А он мне говорит: «Нет, эта картина настоящая, это Виктор Платонович Некрасов, это первая честная книга о войне». Виктор Платонович Некрасов ко мне приходил часто, я ему импровизировал, и он меня научил писать музыку для кино. Именно он, а никто другой. Кода было отступление его знаменитое — отступают, отступают, отступают... Я написал такую музыку. Ну, кстати говоря, в традиции и манере Шостаковича, когда чувствуется душа народа, родины и так далее. Вот, и эпос, эпос! А Некрасов сказал: «Не надо эпоса. Пусть будет — гнетет, гнетет, гнетет...». И я придумал четыре ноты, которые должны были повторять контрабасы, минут 10. Но так придумал, что, когда они появляются внутри говора отступающих в слякоти и грязи, то я слышу уже вместе говоры, и понимал, что будет жуткая тоска, жуткий гнет, жуткая каждодневщина. И действительно, потом так происходило, когда мы на перезаписи микшером крутили, то отключали музыку, думал, зачем же эти контрабасы... Вот, то включали, то как отключают — все скука, как включают, так и настоящее отступление. Жуткое отступление. Вот это навсегда стало моим приемом, вернее, даже не приемом, а основой поиска музыки для кино. Я ее слышал всегда же шумами. И пишу только то, что недостает им.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera